— Доведут тебя, Олег, бабы до несчастья. Угомониться не можешь, словно там у тебя между ног пламя полыхает и залить нечем.

И вот накаркала, ведьма старая.

В этот день все как-то не ладилось. Шел дождь, и он решил ехать на метро. Двери вагона закрылись прямо перед носом. Пришлось ждать следующей электрички. Вошел. Ему бы сесть на любое свободное место, а его почему-то понесло в дальний конец вагона, где на трехместном сиденье расположилась блондинка с огромным старомодным чемоданом, обвязанным толстой бечевкой. На блондинке была черная гладкая юбка и белая кофта. Так одевалась его первая любовь в десятом классе, и с тех пор он к этому сочетанию неравнодушен. Глаза стального цвета смотрели твердо — ни тени робости. Олега всегда тянуло к таким спокойным и уверенным в себе женщинам.

Он сел рядом и начал молоть разную чепуху о погоде, тяготах жизни, новом кинофильме. Девица отвечала односложно, не всегда впопад, занятая своими мыслями. Но не молчала же! Олег уже не помнил, как разговор перешел на медицину и экстрасенсов. Пользуясь случаем, Олег взял её за кисть, обещая по пульсу поставить диагноз и определить силу её биополя.

Руку она не отняла и впервые с интересом посмотрела на него. Сказала:

— Вы не так пульс слушаете. Я операционная сестра и знаю, как это делается. — И сама его руку перехватила. У Олега от её нежного прикосновения дрожь по телу пробежала. Электрическая женщина! Дурак последний буду, если упущу. Ведь явно клюнула, и сама меня поощряет.

Он начал лихорадочно придумывать, как набиться в попутчики, но тут она сказала:

— Вы не могли бы, если есть свободное время, меня проводить, а то мне с тяжелым чемоданом от метро ещё метров триста тащиться. — И он, идиот, согласился, сам голову в петлю засунул.

Когда доехали до её остановки, Олег схватил чемодан и чуть не ахнул: камней туда она, что ли, понапихала? Но делать нечего — потащил. Пока до дома её добрались, он весь взмок. Возле её подъезда три старые бабки сидели. Хотел он мимо проскочить, да Нина сама остановилась, поздоровалась и разговор никчемный завела словно нарочно, чтобы его эти сплетницы повнимательнее рассмотрели и запомнили.

— Это, — говорит, — мой дальний родственник проездом из Сибири. В гостинице мест нет, и он остановится у меня, а завтра уедет. — Бабки понимающе усмехнулись, дескать, все ясно, сами молодыми были. Похоже, не первого родственника Нинка к себе ведет, да ему-то что за дело? Не жениться же он собрался. На лифте поднялись, а у него уже легенда для жены придумалась: скажет, что шефу на дачу кое-что перевозили, задержался, остался переночевать, а позвонить из-за города возможности не было.

Зашли в квартиру, а там всего одна маленькая комната, да и мебели немного — диван, торшер, столик журнальный, полки с книгами, сервант. Все как у людей. Картина над диваном привлекла его внимание: обнаженная женщина с длинными, распущенными по плечам волосами, изогнувшись в поясе, откинулась назад и, запрокинув лицо, жадно вдыхает аромат розы, которую протягивает ей мужчина, изображенный в правом верхнем углу.

Художник был явно оригиналом: тело женщины он написал со знанием натуры, до мельчайших деталей. Голова и руки мужчины были нарисованы без особого вдохновения. Поразил колорит картины: девушка была розовая, а мужские голова и руки, протягивающие черную розу, — зеленые. Может быть, именно благодаря этим странностям все изображенное на картине словно излучало сексуальность. И хотя черты лица женщины были нечеткими, Олег был уверен: позировала его новая знакомая.

Заметив его интерес, хозяйка пояснила:

— Рисовал один мой знакомый. Нравится? — Он кивнул. Она усмехнулась: — Раньше мне тоже нравилось. — Его поразил тон, каким было сказано, — озлобленный, жесткий.