— Я тоже с ними уеду, — надула губы Галка. — Почему ты, Гришка, меня-то не предупредил?

— Пойми, не мог я этого сделать. Хозяин велел, чтобы только он, Анатолий и я знали, в чем тут дело. Иначе все сорваться могло.

— А почему другим гостям даже сейчас ничего не сказали? Они и в самом деле думают, что в доме покойник.

Гришка испуганно замахал руками и прислушался, не идет ли Лось с кофе, и, перейдя на шепот, пояснил:

— Хозяин свой авторитет поднимает, показывает, что и перед убийством не остановится, к тому же своих гостей проверить хочет: если милиция начнет проявлять интерес к покойнику в доме, значит, у кого-то из присутствующих язык длинный и его укоротить надо.

— Хорошо, что предупредил. Я теперь молчать буду. А то бы точно вас всех заложила.

— Ты что, с ума спятила? Тогда нам обоим конец! Себя не жалеешь, меня хоть пощади! — Гришка не в шутку испугался.

— Ладно, — сжалилась Галка, — не дрейфь, дурачок. Теперь я твоя, и все неприятное позади. Ты ведь не забыл, что выиграл у меня пари?

Последние слова услышал входящий в комнату с чашкой кофе Лось.

— Фартит тебе сегодня, Гришка: и девка уступить готова, и хозяин тобой доволен. Иди, зовет для награждения. А ты, майор, пей скорее, да и поедем! Мне ещё сюда вернуться надо.

Отставник по-военному быстро выпил и поднялся.

— Я готов!

Подойдя к машине, Михаил после некоторого раздумья все же сел рядом со своим обидчиком-отставником. Лось высадил их возле платформы и, резко развернувшись, уехал. Приобретя в кассе билеты, они все так же молча вошли в вагон и сели на одну скамейку. Что-то необъяснимое заставляло их теперь держаться вместе. За окнами начали медленно уплывать назад разлапистые ели, подступающие прямо к платформе, далекий, ставший им ненавистным дачный поселок… И тут отставник дал волю накопившейся ненависти. Он матерился ритмично и складно, словно читал заученные наизусть стихи. Ичем яростнее он угрожал спалить дом с зажравшимися бесами, тем яснее становилось его бессилие, неверие его в реальность сладкого возмездия. Поняв это, Мишка не воспринимал всерьез угрозы отставника и незаметно для себя задремал. Во сне ему явственно привиделось, как, охваченные огнем, рушатся деревянные перекрытия, и по многочисленным комнатам проклятого дома мечутся людишки, хозяева и гости, и их откормленные заморскими деликатесами телеса дрожат от страха.

Проснулся он от резкого толчка электропоезда. Отставника рядом уже не было: может быть, сошел раньше или перебрался в другой вагон. За окнами показались высокие дома города.

— Ну вот мы и приехали…

На перрон он выскочил одним из первых и с наслаждением вдохнул пахнущий асфальтом и пылью воздух, показавшийся ему несравненно более чистым, чем в том дачном поселке. На какое-то мгновение он почувствовал на себе буравящий спину взгляд. Быстро огляделся, но ничего подозрительного не заметил. Чего ему бояться? Не воровать же ездил! Перед тем, как он вошел в подъезд своего дома, ему вновь показалось, что кто-то смотрит ему вслед. Резко обернувшись, он увидел лишь женщину с хозяйственной сумкой, подвыпившего мужичка, нетвердой походкой бредущего через улицу, да инвалида на костылях. Войдя в квартиру, он окончательно успокоился. Он чувствовал только большую усталость, но брошенные на стол скомканные купюры согревали душу и поднимали настроение в предвкушении завтрашнего дня, который он, уж точно, проведет в свое удовольствие. Возьму бюллетень, притворюсь, что радикулит схватил, — подумал Мишка, засыпая.

Если бы он видел, как, сопроводив его до дома, мгновенно преобразился из пьяного в твердо стоящего на ногах человека оперативный сотрудник, который наблюдал за ним от самой дачи, то не спал бы так безмятежно.