|
Однако все они просчитались: по проискам голштинских своих родственников, а также Романа Воронцова, отца "Лизки-султанши", учрежден особый совет во главе с принцем Голштейн-Бекским Петром. Опять голштинец, опять не любимый народом немчура. В начале июня приехал из Ростова Великого в Петербург крупный огородник Андрей Иванович Фролов заключить сделку с двором на поставку овощей. Остановился он у земляка своего мясника Хряпова, что снабжал двор мясом. Поцеловались в обнимку, по-старинному, крест-накрест. Весь налитый жиром, красный, пыхтящий мясник сказал: - Вот и добро, Андрюша, что прибыл вовремя: завтра праздники начнутся, три дня велено гулять. Царек наш, чтоб ему, мир с Фридрихом заключил... Слыхал? - Слыхал, слыхал... - ответил щупленький огородник. - Уж чего пакостней - война не кончена, а он с врагом мир заключает. Не в большом уме царек наш... К обеду приехал в одноколке лакей царя - рыжебородый и плешивый верзила Митрич. - Отпросился у царя-батюшки: "Езжай, говорит, Федор Митрич, разгуляйся". А теперь время летнее, топить печей не надо, знай ковры выбивай да у Лизаветы Романовны клопов шпарь... Должно, царь от голштинцев натаскал. Митрич всегда под хмельком, дышит тяжело, с присвистом, говорит густым басом. Вместе с гостями сели за стол хозяйка и трое детей мясника. Старшему, Мишке, одиннадцать лет. Но хозяин жену и детей из-за стола выгнал, - пущай обедают в кухне, а здесь пойдут разные умственные речи, и бабе, а наипаче ребятам, нечего уши развешивать. Хозяйка надулась, дети, уходя, заплакали: и унижение при гостях, и зело хотелось им послушать, что будет сказывать весь обшитый позументами, весь в медалях плешастый дядя, уж очень занятно он рассказывает о дворце, о дворцовых людях и обычаях. Но хозяин стукнул кулачищем в стол - и все исчезли. Мясник Хряпов, крепостной крестьянин, плативший своему барину большой оброк, жил богато в собственном доме на Садовой, поставлял ко двору битую птицу, горы разных мясов, даже рыбу - иногда с тухлинкой, но чрез хорошую взятку и тухлинка благополучно сходила с рук: "Сожрут". Щи были жирнущие, из миски вкусный пар, подавала жирнущая же баба Секлетинья в засаленном грязном сарафане с подоткнутым подолом. Хотя день был будний, но весь Питер по приказу праздновал, лавки с обеда заперты, хозяин в шелковой рубахе, волосы смазаны репейным маслом, расчесаны на прямой пробор, свисают крышей. Из кухни несло чадом: Секлетинья и мальчишка на посылках Колька топили сало, разливали по плошкам: полицией велено завтра иллюминировать весь город. Выпили смородинной по три стопки, похвалили, перешли на пиво. Секлетинья принесла жареной телятины. Мысли у приятелей взыграли, языки распоясались, потекла беседа. Огородник Андрей Иванович подергал черную бородку и, поблескивая белыми зубами, начал: - Я, други мои, ко господу прилежен и владыку нашего ростовского Арсения <Знаменитый Арсений Мациевич, выступивший впоследствии против Екатерины и сосланный ею в заточение. - В. Ш.> чту: справедлив и дерзновенен. И как вышел царский указ мужиков с землей от манастырей отобрать, господи боже, что содеялось... Мужики бросились рубить монастырские леса, сено грабить, рыбу в святых прудах да озерах ловить... Арсений монахов выслал: "Братие, защищай божье имущество". Куда тут!.. Мужики монахов так взлупили, едва ноги унесли: "Бей долгогривых по царскому приказу!" Вот вам, други мои, каков наш царь-государь... - А-я-яй, а-я-яй, - изумился хозяин, отирая ручником взмокшее лицо. |
