Дэцин все еще смотрел на меня изучающе.

— Вы были у нас? — спросил я. Дэцин кивнул еле заметно.

Я подумал, что впервые вижу перед собой самого настоящего квиринского шпиона. Я даже не верил в их существование! А вот этот человек жил, наверное, где-то в общине, работал, как все, на собрания ходил, кричал «Слава Цхарну!» И никто не подозревал… а если бы его разоблачили? Он здорово рисковал, между прочим. А может быть, кстати, его и разоблачили. Да нет, возразил я себе, если бы его разоблачили, он уже передо мной бы не сидел.

— Вы думаете, — спросил я осторожно, — я действительно… ну… под влиянием сагона?

Дэцин покачал головой.

— Нет, Ландзо. Ты не под контролем… — он умолк. И заговорил снова.

— Возвращайся к себе. Номер мы сегодня удалим. Ты можешь быть спокоен, Ландзо, ни один сагон тебя не достанет. Однако запомни — если хочешь жить дальше, вообще жить, ты должен стать квиринцем. Тебе не вернуться назад. Никогда. Ты не будешь больше общинником.

Дэцин замолчал и после этого заговорил на линкосе.

— Не думай ни о каких сагонах. Тебе нужно теперь учиться. Ты учишься? Это хорошо. Тебе нужно выбрать профессию, учиться, работать. Найти здесь друзей, это нетрудно. Здесь много хороших людей. Тебе никакая опасность не угрожает. Ты свободный человек, Ландзо. Я знаю, что это тяжело. Но это только поначалу. Все у тебя будет хорошо. Ты понял?

Ингор приложил мне какую-то штуковину, вроде пластыря, к запястью. Сказал, что это «псевдокожа». Под ней защекотало, но я терпел. Через некоторое время пластырь сам по себе съежился и отпал — а под ним оказалась чистая кожица, небольшой совсем не загорелый квадрат — и без всяких насечек.

Еще хуже стало.

И не объяснишь это никому. Дэцин, с глазами светлыми и холодными, как у Цхарна, это бы понял. Наверное… но он не из тех людей, с кем хочется делиться переживаниями.

А остальные… да, хорошие люди, милые люди. Очень даже добрые и вежливые. По крайней мере, пока с ними близко не сойдешься. А как сойтись с ними ближе? Ведь они совсем, совсем чужие. Они не понимают ничего.

Днем — еще ничего. Занимаешься по программе, гуляешь, читаешь что-нибудь. А вот как рассказать про вечера, про одинокие вечера? Когда стискиваешь зубы, чтобы не выть от тоски. Сжимаешь в кулак сердце, забираешься под одеяло и принимаешь все меры, чтобы заснуть поскорее. Чтобы дотянуть до утра. А заснуть уже не удается.

К хорошему привыкают быстро. Вот и я уже привык к сытости. К покою. К удобствам привык. Это уже само по себе не радует. А вот то, что не с кем поговорить… тоскливо…

Вскоре я понял, что горячий цергинский ву — не такой уж хороший напиток. Если взять обыкновенный ром… во всяком случае, заснуть можно быстро. Так я его поначалу и использовал — как снотворное.

Наверное, надо было рассказать Ингору обо всем. Или пойти к этому их психотерапевту. Но мне тогда даже и в голову не приходило пожаловаться на тоску, на душевное состояние. Кому какое дело до твоего душевного состояния… И кто может в таком случае помочь?

Постепенно я перестал делать упражнения. Даже учиться. Ощущение бессмысленности чего бы то ни было, любых действий, становилось все сильнее. К тому же по утрам сильно болела голова. Безусловно, на Квирине есть хорошие лекарства от головной боли… но ведь это же надо опять обращаться к врачу. А зачем, когда можно просто выпить еще стаканчик.

Иногда я спохватывался — надо же учиться… через год, теперь уже меньше, мне перестанут платить деньги. Я должен буду куда-то устроиться. Надо минимум сдавать.