Он с жадностью поцеловал ее:

— Дорогая…

Таня оттолкнула его:

— Мне надо идти, Гордон.

Она открыла дверь, спустилась по лестнице и вышла на улицу.

Было по-прежнему очень холодно, и она подняла воротник пальто.

— Господи, что приходится делать во имя России, — проговорила она вслух, завернула за угол и остановила такси.

V

Вечером сильно похолодало: из Сибири на Европу надвигался циклон. Замерзал даже снег. Броснан подложил дров в камин. Было около семи вечера.

Анн-Мари, лежавшая на диване, пошевелилась и села.

— Мы будем есть дома?

— Думаю, да, — сказал он. — Погода отвратительная.

— Ладно. Посмотрю, что можно приготовить.

Броснан включил новости. Снова воздушные налеты на Багдад, но пока никаких признаков начала войны на суше.

Он выключил телевизор. Анн-Мари вернулась из кухни и взяла со стула пальто.

— Твой холодильник, как всегда, пуст. Вряд ли тебя устроит кусок засохшего сыра, одно яйцо и полкоробки молока. Я схожу в магазин.

— Я пойду с тобой.

— Брось, — возразила она. — Зачем страдать обоим? Я быстро вернусь.

Она послала ему воздушный поцелуй и ушла. Броснан открыл французское окно и вышел на террасу. Он стоял там, поеживаясь от холода, потом закурил сигарету и стал смотреть вниз. Через минуту она вышла из подъезда и пошла по тротуару.

— До свидания, дорогая, — крикнул он шутовским тоном. — Расставание всегда так печально!

— Идиот! — крикнула она в ответ. — Вернись в комнату, а то еще схватишь воспаление легких!

Она пошла дальше, осторожно ступая по скользкому асфальту, и скрылась за углом.

В этот момент зазвонил телефон. Броснан повернулся и быстро вошел в комнату, оставив окно открытым.

Диллон перекусил в маленьком кафе, куда он часто наведывался. Возвращаясь на баржу, он прошел мимо дома Броснана. Он задержался на другой стороне улицы, дрожа от холода, хотя был в плаще и вязаной шапочке, натянутой на уши. Он стоял, размахивая руками, и смотрел на освещенные окна квартиры.

Когда из подъезда вышла Анн-Мари, он тотчас узнал ее и спрятался в тени. На улице было пусто, и, когда Броснан обратился к девушке, Диллон услышал каждое слово, которое тот произнес. И мгновенно решил, что она ушла совсем. Когда Анн-Мари скрылась за углом, Диллон быстро перебежал через улицу, убедился, что вальтер на месте, посмотрел по сторонам, проверяя, нет ли кого поблизости, и начал взбираться по лесам.

Звонила Мэри Таннер:

— Бригадир Фергюсон хотел бы знать, сможет ли он увидеться с вами утром, перед своим возвращением в Лондон?

— Это ничего вам не даст, — сказал ей Броснан.

— Да или нет? — настаивала Мэри.

— Хорошо, — сказал он неохотно. — Если это так необходимо.

— Я понимаю вас, профессор. Кстати, как Анн-Мари?

— Она сильная женщина, война для нее привычнее горячего ужина. Поэтому меня всегда удивляет ее отношение к моим делам.

— О Господи, — вздохнула Мэри, — Вы, мужчины, бываете иногда круглыми идиотами. Она любит вас, профессор, вот и все. Увидимся утром.

Броснан положил трубку. Вдруг потянуло холодом: огонь в очаге ярко вспыхнул. Броснан оглянулся и увидел Сина Диллона, стоявшего в открытом окне с вальтером в левой руке.

— Да благословит нас Господь, — сказал он.