— Да, — ответил отец. — Слушаю.

— Привет, пап, — сказал я.

— О, Сашка, привет! Как у тебя, хорошо всё?

— Да, пап, отлично, — ответил я. — Слушай, на выходные у тебя планов не было? Мне машина нужна будет в субботу.

— Нет, выходной у меня… ну давай подъеду.

— Я в пятницу приеду, — сказал я. — На ночь. Просто нам с утра надо будет успеть на меня доверенность сделать, чтобы я водить мог.

— Ты? Водить? — удивился отец.

— Да, пап, я на права экстерном сдал. Вот, получил недавно.

Блин. Надо было заранее предупредить отца о правах, а то теперь выкручиваться приходится, ещё и так неловко…

— Ну…. Ладно. Наверное, — растерянно сказал отец.

— Ну всё, отлично, до связи! — сказал я.

Но трубку положить не успел.

В кабинет без стука вошёл Ступиков. А ведь я даже шагов на скрипучем паркете в коридоре не слышал… он специально крался что ли? Ещё и подслушивал. Что ж, рано или поздно этот разговор должен был состояться и я к нему был морально готов.

— О, Иванов! — довольно усмехнулся он. — Это залёт!

Он зашёл в кабинет и закрыл за собой дверь.

— Ну что, с отцом поговорил? — спросил он, доставая из кармана сигареты и зажигалку.

Он закурил и глубоко затянулся.

«Да он же нервничает», — понял я.

— О чём? О выкупе за то, что я уже поступил? — спросил я. — Нет, не говорил.

— Зря, — бросил Ступиков и сжал губы.

Я буквально чувствовал, как он накручивает себя, чтобы в следующий момент сорваться.

По его плану теперь он должен был начать меня всячески гнобить, а это было не так уж просто, учитывая, что его реальная власть крайне ограничена.

— В этом нет необходимости, — сказал я спокойным голосом. — Да вы присядьте, Павел Викторович, в ногах правды нет. Давайте поговорим. У меня альтернативное предложение будет.

Слово «предложение» подействовало на него магически. Видимо, он решил, что его первоначальный план всё-таки имеет шансы на осуществление, и вопрос только в сроках.

— Ну? — сказал он, развалившись в кресле.

— Денежное довольствие офицеры в предыдущий раз получали в июле, верно? — спросил я. — Так же, как и курсанты. Выплаты ведь не разделяют — хотя это не вполне справедливо: ведь нас поддерживают родители. А офицеры наоборот — должны кормить и поддерживать собственных детей, верно?

Я видел, что Ступиков растерялся — и от моего тона, и от смысла сказанного. Вся его внутренняя накрутка пошла прахом, теперь он не мог заорать просто так, это было бы неубедительно даже для него самого.

— Думаете я не понимаю? Я всё понимаю, — вздохнул я.

Ступиков хотел что-то сказать, но я не дал ему такой возможности. Ещё рано.

— Вы ведь МосВОКУ заканчивали, верно? Ещё в советские времена. Честно говоря — завидую вам. Я бы хотел посмотреть, как это всё ощущалось и выглядело, когда работало нормально, а не разлагалось, как сейчас… вы ведь понимаете да, о чём я?

Он вздохнул, сделал затяжку и закатил глаза, откинувшись в кресле.

Борется. Пытается вернуть боевой задор, чтобы поставить на место зарвавшегося курсанта. Не нужно давать ему такую возможность.

— Но ведь у нас тут и не ВОКУ, где готовят настоящих военных, да? Тут военизированный колледж, для детишек тех-кого-надо людей, да? Разве справедливо, что настоящие офицеры живут на грани голода, занимаясь детишками тех, кто откровенно жирует? Разве это не должно нормально оплачиваться? И ведь оплачивается, так?

Я наклонился и посмотрел ему в глаза.