– Дело не в деньгах.

– Да, но все же глупо тратить такую уйму денег, чтобы потом всю поездку хандрить и обниматься с унитазом. И я хочу, чтобы ты знал: я не хандрю. Просто мне здесь странно. В Москве, особенно на экскурсиях, на нас все как на инопланетян смотрели. Одна половина с ненавистью, другая – с ужасом. Будто мы какой-то ядовитый газ испускаем. И я действительно вспоминал бабушку с дедушкой! Почувствовал связь… Готов поручиться, именно так они и выглядели, пока не уехали. Как эти люди. Дед даже вспоминать о России отказывался. Стоило кому-то поднять эту тему, он вставал и выходил за дверь.

– Приезд сюда наверняка разбудил немало воспоминаний.

– Да, но не моих. Такое чувство, что это их воспоминания. В Москве мне казалось, что я тревожу чужую могилу. Здесь получше.

– Почему?

– Потому что они были горожанами. Москвичами. Они никогда не бывали в такой глуши. В детстве, когда голова у меня еще была забита всякими глупыми фантазиями про купола, колокола и катание в санях на буланых конях, я однажды спросил деда, видел ли он когда-нибудь живого медведя. Знаешь, что он ответил? «Единственные медведи, которых я видел, носили дорогие, шитые на заказ костюмы с Сэвил-роу, где один галстук стоит больше, чем твоя жизнь. И те медведи, поверь, куда опасней любого лесного зверя».

– Вот это человек! Жаль, я не успел с ним познакомиться.

– А я рад, что его уже нет, Энт. Он пришел бы в бешенство, если бы узнал, что ты потащил меня сюда.

«Бурлак» резко остановился. Они выехали на равнину.

– Я слышал, дела скоро пойдут на лад, – сказал Энтони. – Новый президент затеял большие реформы.

Во тьме за раздернутыми занавесками мигали фары «Бурлаков». Сквозь толстое закаленное стекло доносилась русская речь. В лужах света от фар степная трава казалась серой и металлической, словно ее нацарапали на поверхности земли гравировальной иглой.

Где-то рядом должны быть мамонты. Настоящие, дикие, вновь ставшие частью этой природы.

– Да ты что? – переспросил Владимир. – Реформы, говоришь? А я слышал, что никакой он не новый, а очень даже старый президент. Мол, пока старика еще не хватил маразм, его сознание успели оцифровать, а потом поместили в новое тело. Выращенное правительством в… пробирке или вроде того.

– Ну и ересь, Вова. Где ты набрался этой чуши?

– Нет, ты скажи, откуда этот президент взялся? Раньше никто о нем ничего не знал. Народ глазом моргнуть не успел, а он уже сидит у руля и заправляет одной из самых могущественных держав мира.

Снаружи два других «Бурлака» встали напротив их вездехода, образовав подобие греческой «дельты». Заняли круговую оборону. Энтони представил, как темноту расчертят дуги горящих стрел, и засмеялся.

– Смешно тебе! – сказал Владимир. – А ты как-нибудь присмотрись, он же вылитая восковая фигура из Музея мадам Тюссо! Только ходить и говорить умеет.

– В наше время они, кстати, и так это умеют. Да и старый президент тоже на восковую фигуру смахивал.

– Вот именно!

– Вова, да все политики мира так выглядят. У тебя паранойя. С кем ты общаешься, пока я езжу по командировкам?

– Энт… Тут за окнами мамонты гуляют. Живые, настоящие! И бог его знает кто еще. Мы живем в мире, где возможно все!

Они замолчали, услышав, что по лестнице их «Бурлака» кто-то поднимается. Затем дверь в салон открылась.

На человеке, стоявшем в двери, была норвежская охотничья куртка. Шапку он не надел, хотя ночной воздух, ворвавшийся вместе с ним в салон, был лишь на пару градусов выше нуля.