|
Она то и дело прикасалась хоботом к нёбу. Вспоминала Койона. Запах своего сына. Дамира не раз видела этот жест, да и ей самой – ее новому «я» в теле мамонта – он был хорошо знаком. Если на кончике хобота сохранялся хотя бы намек на какой-то запах, одно прикосновение им к органу Якобсона на нёбе будило ярчайшие воспоминания. Орган был порталом в лабиринты ассоциаций. Перед глазами возникали образы прошлого – примерно так же запахи воздействуют и на человеческую память, только у мамонтов образы получались в сотни раз ярче и подробнее. Они казались почти материальными, имели вес. По этим дорогам, ведшим в другие времена, можно было забрести в далекое прошлое – такое же подлинное и материальное, как настоящее, – стоило лишь прикоснуться кончиком хобота к нёбу. Запах горячей травы – лето – солнце – солнечные ожоги – койка в летнем лагере – пальцы в пятнах черничного сока – юные пальцы запутались в волосах у нее на затылке. Вода, подернутая ряской, – мостки на деревенском озере – глухие удары одной моторки о другую – весла в руках – выход на глиссер – волдыри на перепонке между большим и указательным пальцами.
Руки, которых нет. Тело, которого нет. Воспоминания из другой жизни. Из жизни Дамиры, которой больше нет.
Последнее воспоминание из той жизни, что оборвалась больше полувека назад: она сидит в удобном кресле, в стенах белой лаборатории, по всему телу – приятный дремотный гул. Впервые за очень долгое время она не думает о войне. Она просто здесь, среди своих воспоминаний о прошлом. О детстве, о студенческих годах. Ванилин старых библиотек, хранящих книги, которые никто никогда не сканировал и не переносил на цифровые носители. Древесный дым и морозные зимы в Томске. – Как самочувствие? – спросила женщина в белом халате. – Все хорошо. – Отлично. Осталось совсем чуть-чуть. Дамира взглянула на свой терминал, лежавший на столе. На экране блокировки маячило сообщение: Возвращайся скорей. Вагамунду убили.
Дамира погладила хоботом свои ноги: там, на шерсти, еще держался запах кровавого следа и предсмертных мук Койона и Йекената. Затем пошла вдоль выстроившихся в ряд матриархов, прикасаясь хоботом к их губам. Они начали уставать. Это плохо. Сейчас нельзя терять бдительность. Когда она поднесла запах смерти к мордам и мягким податливым губам мамонтов, те сразу вскинулись, забыв об усталости, и гневно захлопали ушами. Замотали головами в ужасе. Вот и хорошо. Дойдя до конца ряда, она развернулась и побежала, набирая скорость. Она не трубила, как обычно в таких случаях. Она бежала бесшумно, насколько это возможно для зверя ее размеров, слегка покачивая бивнями из стороны в сторону в такт своим убыстряющимся шагам, подаваясь вперед, чтобы их вес тянул ее вниз по склону, к цели. Остальные последовали ее примеру и теперь тоже бежали, стараясь не отставать от нее – старшего матриарха племени.
4
Занавески были из красного бархата. Мягкие, туго набитые сиденья обтянуты тканью того же цвета. На стенах панели из отполированной древесины грецкого ореха, в которых отражался теплый свет латунных светильников. Паркет на полу, устланном азербайджанскими, туркменскими и персидскими коврами. Под настольной лампой лежал круг теплого света, а в нем, на белой ажурной салфетке, – книга в зеленом кожаном переплете. На свету поблескивало оттиснутое золотом название: «Путешествие в страну мамонтов. Ваш путеводитель по миру ледникового периода». Предполагалось, что обстановка должна напоминать пассажирам старинные железнодорожные купе класса люкс – Транссибирского экспресса, быть может. Воображение охотно подсовывало картинку: сидишь у окна, а мимо плывут бесконечные российские леса, и стук колес навевает дремоту… Но нет. |
