– Однако остальные периоды потепления оказались им нипочем. Численность уменьшалась, но они выживали в рефугиумах. И лишь в наше время они исчезли полностью. Почему? Что изменилось? Это ни для кого не секрет. Появились мы. Мы их истребили. И гигантских бобров размером с медведей, и западную лошадь, и западного верблюда. И гигантского ленивца. И короткомордого медведя. И моа. Перечислять можно долго…

Гнев оказался похож на панику: мысли опять рассыпались. Нарушился их порядок, изменился вес. По сознанию побежала рябь, мешавшая мыслить логически.

– Вероятно, вы правы.

– Я совершенно точно права.

– Теперь у вас появился шанс их воскресить. Исполины вернутся в наш мир – в том числе благодаря вам.

– Вернуться-то они, может, и вернутся, но надолго ли? Вы решаете не ту проблему. Главная загвоздка не в том, как возродить вымершие виды, а в том, как искоренить самый древний порок, который старше колеса. Людскую жадность.

Она услышала эхо своего голоса. Цифровой треск в комнате – той комнате, где стоял доктор Асланов.

Комната находилась в реальном мире. Она была материальна. Занимала физическое пространство. Как хорошо было бы сейчас подвигаться в этом пространстве – ощутить собственные соединительные ткани. Встать, поднять руку. Увидеть. Ожить.

– Расскажите о своих целях. Чего вы от меня хотите?

– Мы хотим сделать вас матриархом. Поместить ваше сознание в тело мамонта. Вы станете их лидером, возглавите стадо. Научите их быть мамонтами. Под вашим предводительством они размножатся и возродятся как вид.

Она вломилась в палатку, принялась бить ногами, с размаху обрушивать удары на всех и вся. Она чувствовала, как давит их – как тела лопаются под ее громадным весом, как хрустят кости, как рвутся хлипкие мешочки, в которых содержится их суть. Слышала крики крошечных, хрупких людей.

Затем она отошла, и за дело взялись остальные. Палатка к тому времени превратилась в бесформенный мешок на земле, все стойки были сломаны. Кара топтала его, вновь и вновь поднимая и опуская ноги. Затем подхватила палатку бивнями и потащила по земле. Тогда по ней прошелся третий мамонт. Перевернул и растоптал опять. Затем четвертый и пятый, и так до тех пор, пока палатка не превратилась в кровавое пятно – даже не в груду, а в лужу почти вровень с землей.

Потом дело дошло до роботов-«мулов». Она погладила хоботом притороченные к «мулу» бивни. Бивни Койона, бивни Йекената. Толкнула их, и неживой «мул» опрокинулся навзничь. К Каре приблизилась Темене. Она тоже потрогала бивни, сунула кончик хобота в рот, затем, утробно рокоча, погладила морду Кары.

Подошли остальные. Они принялись гладить Кару хоботами по бокам, морде и ушам, трогать ее ногами. Мамонтята тянулись к ней, хватались за шерсть, трогали ее морду розовыми кончиками хоботов. Рокот волнами прокатывался по стаду из стороны в сторону. Почва под ногами Дамиры вибрировала от этого звука, продирающего до самых костей. Звуки стада звенели и в воздухе, и в земле. Сейсмические волны входили в нее сквозь стопы и по костям передавались к ушам, поэтому она не только слышала свое стадо – она чувствовала, как этот звук проходит сквозь ее тело, отдаваясь в крови, скелете и мышцах.

Чувство единения. Дамира тоже шагнула в круг. Он раздвинулся, чтобы вместить ее, принял ее и трансформировался. Она подняла хобот и погладила Кару по морде, вместе с остальными пробуя на вкус ее горе.

Когда она развернулась и пошла прочь, они последовали за ней. Кара задержалась, вновь и вновь вдыхая запах Койона, мысленно воскрешая в памяти его образ. Но ненадолго: даже ей не терпелось уйти подальше от этого места, пропахшего смертью, раздавленными, разорванными телами людей и вонью, которую те носили в себе.