Святослав знал, что большинство его детских воспоминаний безвозвратно утрачено. Запоминается лишь самое яркое, необычное. Но его дни мало чем отличались друг от друга. Они были подобны водной глади – ровной, лишенной ориентиров и слишком подвижной, чтобы глаз мог за что-то зацепиться. Святослав забыл почти все, и мамино лицо в его воспоминаниях не имело ничего общего с настоящим. Подробности ускользали.

Он очнулся от того, что земля под ним дрожала. Затем услышал крики. Он не встал: инстинкты подсказывали вжаться в траву. Он пополз к тому месту, откуда можно было увидеть лагерь.

Силуэты мамонтов на фоне безлунной тьмы были похожи на черные дыры в звездной материи. Святослав видел, как палатку сровняли с землей. Один из мамонтов подцепил ее бивнями и потащил. Внутри мешка уже ничего не шевелилось, либо Святослав этого не видел. По палатке прошел другой мамонт, затем развернулся и прошел еще раз.

Если раньше Святослав и испытывал страх, то совсем другой, ничуть не похожий на этот. Страх навалился на него тяжелой глыбой, вдавливая его в землю. Вес оказался так велик, что казалось, он уже никогда не сможет выбраться из-под земли.

Из ледяного Нижнего мира, где царит Нга.

В раздавленной палатке кто-то застонал. И тут же мамонты вновь принялись ее топтать – внутри затрещало, будто ломались ветви деревьев. Святослав понял, что это за звуки. Он закрыл голову руками и вжался лицом в траву. Он не издавал звуков, но все равно боялся, что мамонты его услышат – различат сердцебиение и рев крови в венах. Раздался жуткий визг и лязг металла, хруст ломающихся железных ног. А потом мамонты заговорили друг с другом. Гулкий рокот летел не только по воздуху, но и передавался по земле, пробирая до костей.

Святослав лежал очень долго. Даже когда он убедился, что мамонты ушли, никакая сила не могла заставить его суставы разогнуться, а мышцы сократиться, чтобы он смог привести свое тело в движение. Он пролежал в траве еще около часа, пока не начал дрожать от ночного мороза.

Именно эта дрожь в конце концов его освободила, позволила ему шевельнуть рукой, пальцем, а затем и остальными частями тела. Он закутался в пластипуховое одеяло, встал и пошел вниз по склону.

Вместе с движениями вернулась и способность мыслить. Его спутники погибли, но он-то жив. Надо собрать вещи. Уцелевшую провизию, запасную палатку, спальный мешок. А потом надо каким-то образом выбираться отсюда. Возможно, идти придется много дней, попутно прячась от мамонтов. Эти размышления окончательно вытеснили из головы мысли о смерти – смерти людей, родного отца, даже о собственной неслучившейся смерти.

Он свободен.

Мысль эта застигла Святослава врасплох. Казалось, она зародилась не внутри, а сошла к нему со звездного неба.

Свободен! Когда он выберется отсюда, у него не будет ничего. Ни отца, ни матери, ни дома – ни даже имени, если ему так захочется. Все уничтожено. Все. А значит, все возможно. Сейчас надо только выжить, а потом можно будет делать что угодно.

Он уловил запах смерти – крови и фекалий, – доносившийся со стороны палатки, превращенной мамонтами в плоский, сочащийся кровью блин. Этот запах свалил его с ног.

Они умерли. Отец. Остальные. Жестоко убиты.

– Вставай, малой.

Святослав повернул голову. Он ожидал увидеть отца, стоящего на фоне звезд с фирменной ухмылочкой на лице.