ИЗ ДНЕВНИКОВОЙ ЗАПИСИ 250

Кто-то возвращается с войны, чтобы поведать миру правду, а кто-то нет. Первые, рассказывая другим о своей жизни, придают ей желаемые очертания, сюжет, основную мысль. В том переулке как раз намечались контуры такой истории: поцелуй в губы, храбрые слова. Двое непременно спаслись бы. Они убежали бы и потом рассказали внукам о своем отважном друге, погибшем от рук немцев, чтобы они могли спастись. Отличная будет история, поучительная, с моралью и правильной концовкой.

Так должно было случиться в третьем действии «Трех партизан». Прекрасные вышли бы мемуары – глядишь, авторы и нобелевку получили бы, чем черт не шутит? Ведь в их жизни действительно было что-то, чем не стыдно поделиться с внуками. Эта благородная искра горела бы в них до самой смерти, просвечивая даже сквозь старческие пятна и мутную пелену на глазах.

Но нет, от них остались лишь изуродованные трупы в таллинском переулке, безымянные могилы (быть может, никем так и не найденные), и даже тот эсэсовец, что стоял над ними и злорадствовал, так и не вернулся домой. А если вернулся, то никому ничего не рассказал.

Барыш, я знаю, ты это читаешь. Ты будешь со мной до конца, как и обещал. Эти свидетельства мертвых очевидцев, эти тупички истории, в которые никто никогда не заглядывал, – они способны куда больше рассказать нам о человечестве, чем мы узнаем от тех, кто уцелел. Мое дело должно жить. Его обязательно должны подхватить другие.

Мы наконец-то начнем узнавать правду о себе. Мы сможем увидеть ее собственными глазами: прочувствовать, ощутить ее запах, позволить ей вдребезги разбить наши сердца. Возможно, тогда мы наконец поймем, что такое эмпатия. Все мы познаем настоящую эмпатию, Барыш, такую, как твоя.

На следующий день меня вызвал к себе заведующий кафедрой. Мы знакомы давным-давно: он принимал участие в работе над коннектомом – уже под занавес, – был среди тех, кто довел проект до конца и тем самым стяжал славу великого ученого, которую впоследствии конвертировал в гранты, титулы, выступления в роли эксперта и автограф-сессии. Теперь он – наше лицо. Образцовый самодур, в перерывах между интервью управляющий исследовательским отделом Института. Большую часть рабочего дня он занят продажей технологий будущего, корпеть над которыми будут другие.

Недавно я слышал его вдохновляющее выступление в эфире:

– Какой нам прок от коннектома, спросите вы? Зачем было вкладывать в него миллиарды долларов? Я отвечу. Раньше считалось, что мы – это наши гены, но все оказалось куда сложнее. Тогда предположили, что мы – это нейроны, однако думать так – все равно что сводить суть человека к углероду и прочим химическим элементам. Нейроны есть у большинства живых существ на планете. Так что же мы? Мы – не нейроны, а система связей между нейронами. Мы – узор, воплощенный в материи. Мы прошли полный круг, понимаете? Мы наконец осознали, что принадлежим к абстрактному миру информации. Информация – это новая душа. Допускаю, что публике мои рассуждения могут показаться оторванными от реальности, но только представьте: настанет день, когда мы, вместо того чтобы десять часов мариноваться в салоне самолета, сможем мгновенно загрузить свое сознание в новое тело, уже дожидающееся нас на тропическом пляже. Загрузив коннектом в лазерный луч, мы сможем перемещаться со скоростью света…

Столько ученых посвятили свои жизни этому проекту, чтобы, по утверждению какого-то шута горохового, люди быстрее добирались до курортов…

Столько средств вложено, а он распинается про развлечения и «лазерные лучи», чтобы народ хавал этот бред и деньги текли рекой.

Вряд ли люди вроде родителей Хазан смогут в обозримом будущем загружать свои сознания в лоснящиеся загорелые тела на тропическом пляже.

Раз в неделю завкафедрой ходит к парикмахеру в соседнем доме, и тот бреет его наголо опасной бритвой.