– Знаешь, я прямо почувствовала… что ты вернулась. Это трудно объяснить. Я увидела, что смерть отступает. Кто-то внутри пытался выплыть на поверхность. И я подумала, что несколько дней тебе должно хватить.

– Но расходы… Я помню, что денег не хватало… Это же тысячи лир в день… Ты не могла себе позволить…

– Ш-ш-ш. – Мелек кладет палец на губы Фериде. – Это мой выбор, Фахри. Такие герои на дороге не валяются. И потом, с кем мне проводить пятиминутки? Хочешь, чтобы я пила кофе в одиночестве?

Возвращение в Красный Замок

С парома мы наблюдали, как межзвездный передатчик на одном из далеких холмов Стамбула отправил к звездам сознание еще одного отважного добровольца – на лазерном луче, навстречу фиаско и неминуемой гибели. Туристы на пароме аплодировали и ликовали. Члены экипажа будто и не замечали происходящего. Они дули на замерзшие руки и равнодушно глядели по сторонам. Они просто хотели тепла, хотели, чтобы наконец наступила весна. Для них время шло своим чередом – и чем быстрее, тем лучше.

– Расскажите еще раз, как вы умерли.

– Какая именно из моих смертей вас интересует?

– Последняя.

В тусклом свете, сочившемся в комнату сквозь потолочное окно, человек, сидевший напротив Ирем, имел усталый и понурый вид. Как, бишь, его зовут? У Ирем вылетело из головы, хотя они встречались только на прошлой неделе.

Раньше в этом помещении была лаборатория. Ржавые отверстия от болтов и светлые кафельные плитки на полу отмечали места, где прежде стояли лабораторные столы с оборудованием.

Сейчас они сидели за небольшим раскладным столиком. На старых офисных креслах. Все в зале казалось временным, переделанным на скорую руку под новые цели. Даже этот человек выглядел так, будто присутствовал на встрече лишь постольку-поскольку, будто его на время сняли с какого-то более важного проекта.

Новая рука Ирем – та, что сейчас раздраженно отбивала по столу какие-то сигналы, – казалась чужой. Ирем никак не могла обжиться в новой оболочке, предоставленной Институтом. Болталась в ней, как в комбинезоне с чужого плеча. Она провела языком по зубам – теперь это ее язык и ее зубы – и вздохнула.

– Как вас зовут, напомните?

– Мунис.

– Мунис… Слушайте, мне надоело снова и снова талдычить одно и то же. Моя последняя смерть ничем не отличалась от остальных. Когда я вышла из ресивера, на планете была метель, гравитация составляла ноль целых восемьсот восемьдесят семь сотых и четыре тысячных от земной. Планета Халис-три имеет форму триболы и целиком состоит из обсидиана. На ней дуют постоянные ураганные ветра, температура не поднимается выше минус сорока пяти по шкале Цельсия. Жизни там нет. Совсем. Колонизировать ее бесполезно. Разве что наконечники для стрел добывать. Когда я была там в последний раз, меня сдуло ветром в расселину. Я погибла не сразу. Долго лежала со сломанным позвоночником, мучаясь от чудовищной боли, пока мои органы отказывали один за другим, а ресивер создавал резервную копию моего сознания для возвращения домой. Таким образом я умирала уже пять раз. Честно? Надоело. Умирать вообще-то сомнительное удовольствие. Не рекомендую.

– Вы не заметили никаких признаков обитаемости…

– Нет.

– Никакой жизни…

– Никакой.

– И решили прервать миссию.

– Говорю вам, нет там ничего! – прошипела Ирем. – Слой снега и льда над поверхностью из обсидиана. Все. Может, подо льдом есть озеро с тихоходками и прочей ерундой; если и так, я их не нашла.