|
Тогда он проверил се-бя. Никакие жидкости умершего Хаггинса на него не попали. На нем были надеты однора-зовые хирургические бахилы и бумажная шапочка. Он не оставил следов, и ни у кого не возникнет подозрений. Сирз отвернулся от свежего трупа и вышел из комнаты. Он обошел квартиру, ни к че-му не прикасаясь. Окна оставались закрытыми, а Хаггинс был настолько пьян, что не стал включать кондиционер в столовой, или тот попросту не работал. В любом случае в квартире к полудню будет настоящее пекло, и мясные мухи займутся делом, их первые личинки появятся в ближайшие шесть часов. Если в течение одного-двух дней никто не станет интересоваться местонахождением Хаггинса, именно запах, который начнет просачиваться в магазин скобяных изделий, при-влечет к нему внимание, но к этому моменту труп превратится в нечто ужасное. Сирз в по-следний раз осмотрел комнату и взглянул на наручные часы. Два часа ночи. Бары закрыва-ются. На улицах будет много народу, в толпе несложно раствориться, а патрульные машины сейчас контролируют места вроде ночного клуба в двух кварталах к югу от площади, где стоит здание суда. Сирз сыграет роль страдающего от бессонницы туриста, который воз-вращается в гостиницу, где его ждет бесплатный завтрак; он коммивояжер компании – по-ставщика медицинского оборудования, как и написано в его визитной карточке. Сирз подошел к задней двери, осторожно снял кусочек клейкой ленты, не позволявшей ей закрыться, и спустился по деревянной лестнице во двор, где принимали товар для скобяного магазина. Он не стал стирать отпечатки пальцев с ручки двери. Участки со стертыми отпечатками всегда представляют опасность. Пара пятен не вызовет подозрений, если копы вообще решат снимать отпечатки пальцев. Он несколько мгновений подождал у подножия лестницы, снял хирургические перчатки и бумажные бахилы и засунул их в карман куртки. Затем неторопливо пересек маленький дворик и очутился в выходящем на Айзек-стрит узком пустом переулке. Сюда доносилось лишь эхо голосов и гудки машин со стороны бара в нескольких кварталах отсюда. Сирз зашагал по Айзек-стрит и вскоре свернул на Шестую авеню. Пансион миссис Ротвелл, предлагавший постояльцам постель и завтрак, находился на-искосок от массивного старого здания из красного кирпича, которое занимала средняя шко-ла. Пансион расположился в старом особняке с мансардной крышей, словно сошедшем со страниц «Великолепных Амберсонов» : дюжина комнат, стены, отделанные деревянными панелями, вытертые старые ковры на желтых, гладко отполированных полах из твердой древесины, антикварная мебель, во всяком случае с соответствующей претензией. Кроме того, в доме имелся закрытый внутренний дворик с клумбами, а в трех номерах – ванные комнаты. Сирз поселился в одном из них, на втором этаже, в самом конце коридора, откуда двустворчатые двери вели во дворик, что его вполне устраивало. Сирз прошел на длинную узкую парковку возле дома и отпер багажник взятой напро-кат в «Херце» машины. Вытащив пластиковый пакет средних размеров, он запер багажник и направился к дальнему концу парковки. Свернув направо в темный переулок, Сирз принялся считать гаражи, пока не оказался перед старой металлической оградой, обозначавшей конец владений матери епископа. Он остановился, открыл пластиковый пакет и вытащил банку пропиточного масла с заранее надетым разбрызгивателем. Сирз обильно смазал петли ворот и задвижку, положил банку обратно в пакет и вошел во двор дома епископа. Где-то у соседей залаяла собака, издалека доносились автомобильные гудки, но в остальном вокруг царила тишина. |
