– Кушайте на здоровье! – Взглянула на Воскресенского серыми, дремотными глазами и поплыла из кабинета.

– Спасибо, Аннушка, – сказал Малиновский, садясь к столу. – Прошу вас, Владимир Евгеньевич, погреемся чайком. – Он улыбался, но глаза при этом оставались жёсткими и цепкими.

– Роман Вацлавович, – обратился Воскресенский к депутату, испытывая неловкость под его пристальным взглядом. – Нельзя ли мне побывать на одном из заседаний Думы? Никогда не был и имею об этом самое смутное представление...

– Хорошо. Я вам это устрою, – ответил Малиновский с небрежной уверенностью, точно он был председателем Думы. – Скажите, Владимир Евгеньевич, среди подписавших письмо есть и фамилия «Есенин». Не тот ли это юноша, светловолосый такой, порывистый, которого мы видели в Суриковском кружке?

– Тот самый, – ответил корректор. – Я вижу в нём большого русского поэта. Надежду, так сказать...

Красиво очерченный рот Малиновского чуть покривился от саркастической усмешки.

– И он в политику подался? Как же отражается она в его творчестве? Это ведь рискованное для поэта занятие – политика.

– Есенин любит риск, – сказал Воскресенский. Неробкий по своей натуре, он как то терялся в общении с депутатом; взгляд Малиновского, неулыбчивый, как бы пронизывающий насквозь, сковывал. – Я бы хотел повидаться с товарищем Петровским Григорием Ивановичем...

Малиновский как будто вздрогнул, щека его дёрнулась резче. Он взял колокольчик и позвонил. Тотчас в двери показалась Аннушка.

– Дайте нам, пожалуйста, коньяку.

Она ушла, а Малиновский как бы с сожалением признался:

– Не ладим мы с Григорием Ивановичем. Политическую линию держим крепко, разногласий в основном нет, а спорим всё больше по мелочам, по вопросам непринципиальным. – Он налил в рюмки принесённый коньяк. – За борьбу с самодержавием, Владимир Евгеньевич!..

– За нашу победу в этой борьбе, – отозвался Воскресенский. От выпитого коньяка потеплело в груди, стало свободней, даже, пожалуй, веселей. – Вам, Роман Вацлавович, ссориться никак нельзя, вас так мало, горсточка, а врагов тьма. Кстати, сумею ли я увидеть сегодня Петровского?

Малиновский внимательно поглядел на него.

– Сегодня не советую встречаться с ним, – сказал он. – Григорий Иванович вот уже несколько дней не в духе и никого не принимает... Вы где остановились?

– Пока нигде. Я рассчитывал на Петровского.

– Почему именно на него? – с оттенком ревности спросил Малиновский и недоумённо пожал плечами. – Странно. Разве ваш депутат он, а не я? Рекомендую поселиться в «Астории». Там вы будете чувствовать себя свободнее и никого не будете стеснять.

Малиновский предостерегал Воскресенского не зря: в эту ночь на квартире депутата Думы Петровского был полицейский обыск. Как сообщили газеты, на квартире, кроме самого хозяина и квартировавшего у него депутата Шагова, задержали непрописанных господина Свердлова и его жену Новгородцеву. Петровскому уже предъявлено обвинение в укрывательстве лиц без определённых занятий и наложен штраф в три тысячи рублей с возможной заменой его двухмесячным арестом.

Заседание Думы началось с важного вопроса: какой подарок должна поднести Государственная дума царской семье в знаменательный юбилей: 300 летие Дома Романовых.

Затем обсуждался запрос социал демократической фракции об обыске на квартире депутата Петровского. Спешность запроса поддержал даже Чхенкели. Он выбежал на трибуну, невысокий, вёрткий, с торчащими в стороны чёрными вихорками, заговорил торопливо, горячась:

– Согласно разъяснению Сената, задержание депутата может быть произведено лишь при свершении им самим преступного деяния.