Заместитель заведующего отделением Коростелев объявил:

– Господа, представляю вам нашего нового сотрудника Сергея Александровича Есенина.

Тот едва заметно и учтиво поклонился; Коростелев тронул его за локоть, провёл между столов к одной из женщин.

– Это Мария Михайловна, вы ей будете помогать...

Есенин кивнул.

– Завтра вы, Мария Михайловна, переходите в третью комнату, она пустая. А пока введите господина Есенина в круг его обязанностей. – Коростелев отошёл к своему столу, стоявшему в конце зала у дальнего окна.

– Садитесь, Сергей Александрович, – сказала Мария Михайловна.

Есенин стоял, несмело оглядываясь, он искал Воскресенского. Взгляд его натолкнулся на девушку, которую он встретил однажды у входа в типографию, когда памятным утром поджидал Владимира Евгеньевича, Анну Изряднову; это она, смеясь, спросила тогда про наволочку с книгами и, убегая, крикнула задорно: «До свидания, село рязанское!»

Вот и свиделись. Он уважительно кивнул ей, она улыбнулась в ответ.

– Вы уже нашли здесь знакомых, господин Есенин? – негромко спросила Мария Михайловна, заметив этот молчаливый обмен улыбками.

– Да, немногих... Так в чём же будут состоять мои обязанности?

– Это несложно. Вы станете внятно и неторопливо читать подлинник, не пропуская ни единого знака препинания, ни слова, ни буквы. А я буду сверять с корректурой.

– А что мы будем читать?

– Завтра скажут. По моему, один из томов Генрика Сенкевича...

В это время в помещение вошёл Воскресенский со стопкой свежих гранок, положил их на стол Коростелева и сразу же очутился подле Есенина.

– Вот вы и здесь. Весьма приятно видеть вас. – Он обнял Есенина за плечи, по братски, чуточку сдавил. – Господа! – Владимир Евгеньевич оглядел присутствующих. – Сергей Александрович не только работник корректорской, он ещё и талантливый русский поэт!

От неожиданности Есенин покраснел, как то неловко и стыдливо вобрал голову в плечи, словно его уличили в чём то недозволенном. На него глядели – кто с недоумением, кто насмешливо скептически, кто заинтересованно.

– А что он напечатал, наш уважаемый поэт? – спросил Коростелев.

Воскресенский ответил за Есенина:

– Пока что ни одной строчки. Но им написано много и, главное, хорошо. Я читал и слушал. Можете мне поверить.

– Теперь пускай нам почитает, – не то попросил, не то потребовал кто то из заднего ряда. – Вникнем, оценим!..

Воскресенский легонько подтолкнул Есенина вперёд.

– Не стесняйтесь, тут все свои. И рано или поздно, а читать вам всё равно придётся...

Есенин прошёл к стене и повернулся лицом к слушающим. Волнение улеглось. Он поглядел в широкие окна. Над городом в синем небе ветер вёл призрачные корабли под белыми облачными парусами.

Задымился вечер, дремлет кот на брусе.

Кто то помолился: «Господи Исусе...»

Полыхают зори, курятся туманы,

Над резным окошком занавес багряный.

Вьются паутины с золотой повети.

Где то мышь скребётся в затворенной клети...

У лесной поляны – в свяслах копны хлеба,

Ели, словно копья, уперлися в небо.

Закалили дымом под росою рощи...

В сердце почивают тишина и мощи.

После первого стихотворения люди притихли, перестали шелестеть бумагами.