Воскресенский не ошибся. В Суриковский кружок стал наведываться Пётр Степанович Фёдоров, полицейский чиновник: он почему то всегда шёл мимо и заглядывал просто посидеть... Один раз, «заглянув на минутку», он как будто мимоходом одобрительно сказал секретарю:

– Вы, как я вижу, делаете немалые успехи, господин Есенин. В вашем возрасте исполнять такую должность в столичном кружке – это, поверьте, большая честь. Люди то собрались все образованные, дерзкие в своих умозаключениях и поступках, к каждому особый подходец припаси. Ведь так?

– Так, Пётр Степанович, – согласился Есенин. – У каждого из них есть авторское самолюбие, гордость, всё это выше нормы, и всё это надо щадить, не задеть нечаянно.

Полицейскому чиновнику нравилась такая мирная беседа, колечки его усов постоянно шевелились от приятной и сладковатой улыбки. Он умело выбирал момент, чтобы как можно проще, равнодушнее задать щекотливый вопрос. А Есенин с напряжением следил за собой, чтобы случайно не проговориться и не выдать себя.

– Часто вы собираетесь для обсуждения литературных проблем?

– По надобности, Пётр Степанович, – ответил Есенин как можно учтивее. – Либо по желанию членов кружка, либо по распоряжению Кошкарова Заревого.

– И обязательно должны лично присутствовать все члены?

– Вовсе нет. Наша организация, как вы знаете, добровольная, интересы её чисто литературные.

Полицейский чиновник напрягся, глаза его округлились.

– А господин Русинов, к примеру, часто здесь бывает?

Есенин простодушно взглянул на Фёдорова:

– Критик?

– Да. Как давно вы его видели?

– С неделю назад, может, чуть больше, – с полным безразличием в голосе ответил Есенин. – Почему именно он вас интересует?

Полицейский чиновник замялся на секунду, пробормотал первое, что пришло в голову:

– У меня наличествует племянник... Сын сестры. Тоже, понимаете ли, бумагу марает с младых ногтей... Хочу показать его знающему человеку – как больного доктору. Вот я к Русинову и вознамерился...

– А пускай ваш племянник приходит к нам. Поможем общими усилиями.

– Мальчик чрезвычайно стеснительный. Сперва лучше один критик познакомится, тогда уж... – Полицейский чиновник встал и направился к выходу, но у дверей задержался. – Если появится господин Русинов, не откажите в любезности сообщить...

– Будет исполнено, Пётр Степанович.

Фёдоров не уходил, наблюдая за Есениным.

– Жаль мне вас, Сергей Александрович, – сказал он доверительно, с неподдельным дружелюбием. – Не в ту колею угодили.

– Почему?

– Так мне кажется... Прощайте. Непременно сообщите о критике. – Чиновник ушёл, отягчённый своими нелёгкими обязанностями.

Но Русинова больше никто не встречал, он исчез навсегда. И все поиски, допросы знавших его людей, расследования оказались тщетными...

19

Влюблённость толкала Есенина на безрассудства: лишь бы отличиться, лишь бы вызвать изумление, лишь бы замерло сердце от тревоги за него у той, которая, казалось, полностью завладела его думами... Анна Изряднова одобряла и поощряла и его деятельность в кружке, и его дружеское общение с рабочими, и его поэзию – всё человеческое, достойное и, по её убеждению, возвышенное. Есенин, уставший от одиночества, всё крепче привязывался к ней, с охотой подпадая под её умную и добрую власть. Лицо её виделось ему прекрасным, и небольшие изъяны – чуточку выпяченные губы, щёлочка между передними зубами – давно перестали быть для него изъянами, а воспринимались как черты милые, придающие своеобразие, без которого лицо утратило бы свою неповторимость.