Они некоторое время молчали, разглядывая друг друга.

– Ты у нас будешь служить?

– Мечтаю. В силу необходимости, конечно...

Отец подвёл сына к хозяину.

– Вот, Дмитрий Ларионович, представляю.

Крылов коснулся пальцами края шляпы, слегка приподняв её.

– Здравствуйте. Пройдёмте ко мне, пожалуйста... – Умолк, позабыв, как звать.

– Сергей, – подсказал отец.

– Пройдёмте ко мне, Сергей Александрович...

Хозяин был в светлой чесучовой паре. На кремовом резко выделялась смоляная бородка, фиолетовые припухлости под глазами подрагивали.

– Липа, ты поднимешься с нами? – обратился он к жене.

– Конечно. – Её каблучки застучали по лестнице, ведущей наверх, в контору.

Есенин стащил с себя халат, передал его отцу и направился вслед за хозяевами.

В конторе Крылов усадил его в кресло, а сам сел напротив, не то сердитый на что то, не то нездоровый и помятый после вчерашнего кутежа. Жена присела на стул поодаль, из под широкой шляпы наблюдала за Есениным.

– Мне многое говорил о вас, Сергей Александрович, ваш отец, – начал хозяин. – Учиться вам осталось год. Если вы потом приедете сюда и станете служить у меня, я буду рад. Я весьма высоко ценю вашего отца.

Жена дополнила:

– У нас служили многие, но всё это было... не то.

– Через год я приеду, – пообещал Есенин.

– Не обманете? – вырвалось у хозяйки.

Муж с укоризной взглянул на неё.

– Липа... – И опять обратился к Есенину: – Отец тревожился, что вы увлекаетесь стихами. Он почему то страшится этого вашего пристрастия. Весьма странно, конечно, с его стороны... А у вас это не прошло?

Есенин промолчал.

– Пора бы уж пройти. Но это, в конце концов, меня не касается. Мне важно, чтобы вы добросовестно исполняли свои обязанности... – Видно было, как он маялся с похмелья, не знал, куда девать себя, шумно вздыхал, мял пальцами лицо. – Я считаю, что мы Пришли к соглашению. – И заторопился: – Извините, Сергей Александрович, мы собрались в город, поразвлечься...

Есенин встал, поклонился.

– Желаю вам хорошо провести время.

Крылов тоже поднялся, ему невыносимо было сидеть, необходимо было выпить чего то покрепче.

– До свидания.

Жена благосклонно подала мягкую руку.

– Не забывайте нас.

Внизу Александр Никитич встретил сына нетерпеливым вопросом, – он даже изменился в лице, ожидая:

– Ну, как?

– Чего беспокоишься, папаша? Всё хорошо.

– Как же не беспокоиться, сынок? О таком месте многие мечтают.

Сын не смог утаить снисходительно презрительной усмешки:

– Что и говорить, мечта возвышенная!..

– Не смейся. Вспомни сперва, где ты вырос, откуда ты пошёл... Расскажи ка подробно, ладно ли с тобой обращались?

– Чересчур. Место осталось за мной.

Отец сразу же подобрел, сквозь печаль в глазах пробилась радость – бледный лучик солнца сквозь сизый сумрак тучи.

– Ты собираешься с Воскресенским в город... Вот тебе десять рублей, купи чего захочется. Пустяками не прельщайся, зря не трать. А если путное что попадётся...

Есенин был растроган внезапной отцовской добротой и щедростью.

– Спасибо, папаша.

Он со всё возрастающим нетерпением ждал «вечного странника», даже выбегал на улицу – взглянуть, не идёт ли, то и дело вынимал тетрадь со стихами, снова и снова пробегал взглядом по строчкам, хотя они давно отпечатались в мозгу до единой буковки, до запятой – разбуди в глухую полночь, прочтёт без запинки...

11

Воскресенский пришёл, как и обещал, в полдень.