– Пожалуйста, Пётр Степанович, служба есть служба, – сказал Хитров. – А она у вас не из лёгких. И мы, каждый человек, обязаны помогать вам в вашей деятельности.

– Совершенно верно! – Чиновник обернулся к старшему учителю и взглянул на него с подозрением – не верил его словам, знал, что службу его не любят, а то и просто презирают и не помогать стараются, а помешать, запутать, усложнить, и именно интеллигенты, умные люди, образованные, а о рабочих и говорить нечего; «помогают» холуи, тёмные личности, а то и преступники, уголовных дел мастера, которые вызывают отвращение. – Буду благодарен, – продолжал он, отвечая Хитрову, – если поможете. Вы должны быть заинтересованы, Евгений Михайлович, – воспитанник то ваш, и, как мне известно, один из любимых вами...

– Я не делю учащихся на любимых и нелюбимых, Пётр Степанович, – сказал старший учитель. – Для меня все одинаковы, и судьба каждого для меня небезразлична. Я могу присутствовать или мне оставить вас вдвоём?

– Конечно же присутствуйте, у нас секретов нет. – Полицейский чиновник прибавил, помедлив: – Вы ведь изъявили желание мне помочь... – Потом он долго и пытливо смотрел на Есенина, к лицу его была приклеена улыбка. – Долго вы гостили в Москве, господин Есенин?

– Неделю примерно.

– А точнее? – Вопрос прозвучал уже строже.

– Неделю.

– Как вам понравилась Москва?

– Понравилась так, господин полицейский чиновник, что я решил по окончании школы поселиться и жить именно в Москве.

– Зовите меня Петром Степановичем, – напомнил чиновник. – Так чем же она вас завлекла?

Есенин удивился:

– Ну как же... Главный город России. Москва дорога и любима всеми, в ком бьётся русское сердце... Центр культуры, науки. А какие люди там, учёные, поэты, артисты! Личности!

Полицейский чиновник тонко улыбнулся, опустил взгляд на листок бумаги, готовясь записывать.

– С кем же из этих личностей вы встречались там?

– Ну, не такие уж это крупные личности, – сказал Есенин. – Отец мой, приказчик в мясной лавке Крылова, рабочие, что живут с отцом в «молодцовской». Хозяин лавки – Дмитрий Ларионович Крылов. Воскресенский Владимир Евгеньевич, корректор типографии.

При упоминании имени корректора полицейский чиновник оживился, и карандаш быстрее побежал по бумаге; усы, будто отделившись от губы, зашевелились.

Есенин фыркнул.

– Что такое? – Чиновник вздрогнул, брови изумлённо поднялись.

– Смешные у вас усы, Пётр Степанович. Такими крючками, и не развиваются. Как вы этого достигли?

Евгений Михайлович, подойдя к ученику, проговорил с недовольством:

– Ведите себя прилично. При чём здесь усы? Вас спрашивают, а вы извольте отвечать.

– Извините, – промолвил Есенин, сел, скромный, зажал ладони коленями.

Чиновник понял, что сердиться на этого наивного юнца по меньшей мере глупо; он объяснил прилежно, как учитель:

– Чтобы не развивались мои усы, я их на ночь смачиваю особой жидкостью и завязываю марлей. Это очень просто... И часто вы виделись с Воскресенским?

– Почти что каждый день.

– На чём же была основана ваша столь пылкая дружба? – Чиновник записывал. – Вы ведь не ровесники...

– Он познакомил меня...

– С поэтом Белокрыловым, которому вы показали свои стихи? – подсказал полицейский. – Ещё с кем он вас познакомил?

– С Москвой. – Есенин стал серьёзным и думал о том, чтобы не проговориться. – Мы ходили в Третьяковскую галерею, в Кремль, к букинистам.