В праздничной обстановке Есенину вручили свидетельство об окончании второклассной учительской школы. Он в последний раз приложился к руке священника Агрономова, и тот благословил его на честное, как он выразился, служение на благородной ниве просвещения народа. Вернувшись за парту, Есенин с любопытством рассматривал документ и удивлялся тому, что с этого часа он школьный учитель. И быть может, именно в этот момент он осознал окончательно, что уже взрослый, самостоятельный и что на его плечи легла ответственность за свою дальнейшую судьбу... Он взглянул на одноклассников и как будто не узнал их: все они как то сразу изменились. Давно ли мальчишками со стрижеными затылками скакали по партам? А теперь – гляди ка! – рослые, с раздавшимися плечами, с аккуратными, щегольскими причёсками, сидели солидно, преисполненные важности перед совершающимся. Птенцы снимались с гнезда!

А в раскрытые окна врывалась весна, била в лицо яростным цветением садов, кричала разноголосьем птичьих стай. Высокое небо опрокидывалось на землю голубыми ливнями. В висках шумно клокотала кровь, и сладить с ней не было силы...

После торжества учащиеся, отныне вольные, какие то все щедрые в своей любви и доброте, сбивались в оживлённые группы, сверяли отметки в аттестатах. Острили.

– У тебя по закону Божию отметка отличная, Серёжа, – значит, не пропадёшь! Земной закон – ничто против закона Божьего!

Тиранов выглядел мирным и немного опечаленным.

– Уж не скорбишь ли ты, что теряешь школу – такой у тебя вид? – Ироническая усмешка прозвучала в вопросе Есенина.

Тиранов покаянно вздохнул.

– Сам не знаю, Сергей. Вроде бы и плохо здесь было, душновато, а вот закончили – и на тебе! – жаль расставаться. Годы юности прошли... Неужели не жалко?

– Нет.

– Счастливый ты. А мне вот начинать новую жизнь как то непривычно. Не знаю с чего... – Тиранов взял Есенина под руку. – Забудем раздоры, Серёжа. Расходимся навсегда. Зачем уносить в душе зло друг на друга? Соберёмся сегодня. Случай подходящий, чтобы отметить выпуск. Как ты смотришь на это?

– Я не против. – Есенин аккуратно сложил свидетельство и спрятал его в карман. – Где соберёмся?

– У Яковлева. Квартира у них удобная, просторная. Родители пригласили всех.

– В какое время?

– Вечером.

– Хорошо. Приду.

Выпускники медленно, как бы неохотно, покидали школу, шумя, переговариваясь.

Хитров задержал Есенина. Они отодвинулись от двери в сторонку. Евгений Михайлович сказал дрогнувшим голосом:

– Я знаю, тебя теперь не удержишь – скорей домой, да?

– Да, Евгений Михайлович. Делать мне здесь нечего, извините, конечно...

– Ну что ж, счастливой дороги... – Что то вроде сожаления промелькнуло в строгих глазах учителя. – Мне нужно кое что сказать тебе, Серёжа. Через полчаса выйди в рощу. Подожди меня там. Захвати свои стихи. Мне на память...

– Спасибо, Евгений Михайлович, за внимание.

Любимая роща, охваченная зелёным весенним огнём!

Сколько передумано здесь дум в уединении, как колотилось сердце от сладких предчувствий! Сюда он бежал из душного интерната, от методики и дидактики, чтобы схватить глоток живительного воздуха распалённым ртом. Здесь зарождались строчки, отыскивались рифмы, являлись образы, картины. И вот пришла пора прощаться с этим гостеприимным приютом. Навсегда... Из всего, что он оставлял здесь, была дорога эта роща и два человека; учитель Евгений Михайлович и друг до гроба Гриша Панфилов. Встретятся ли ещё на жизненном пути такие же люди?..

Есенин, ожидая учителя, нетерпеливо прохаживался по берегу среди берёз и сосен.