Петька:

Дорогая, догадайся:

Все уйдут, а ты останься.

Санька:

Ай ты, милый, дай мне руку,

Сердце чувствует разлуку.

А гармонь всё танцевала на коленях у Васьки Кренделёва, выгибалась рассерженной кошкой и пела задорно, будоража кровь. В кругу уже все плясали и выговаривали «страданья». Пламя костра омывало танцоров с головы до ног алым светом или, метнувшись вбок, отодвигало их в темноту.

Есенин слушал частушки и удивлялся их простоте и безыскусной образности.

Санька Захарова, мельком взглянув на Есенина и Наташку, стоявших рядом, озорно засмеялась и, притопывая, пошла на них, встала перед Наташкой и звонко пропела:

У ворот стоит берёзка...

Сокрушил меня Серёжка! –

и не уходила, смеясь.

Есенин подумал, что Наташка застыдится и убежит, как иногда делают в подобных случаях деревенские девушки. Но она не стронулась с места. Она даже чуть вскинула голову и взяла Есенина под руку. И он тут же отметил, что характер у неё, видимо, смелый и что бабьих пересудов она не боится.

Санька как будто растерялась от этого её смелого жеста, и лихая бойкость её сникла. Кто то крикнул из толпы:

– Толкай их в круг! Пускай спляшут! Выходите!

Кто то негрубо, но настойчиво выдвинул их вперёд, и они очутились в кругу – кольцо было плотным, и он знал, что из этого кольца не вырваться.

Васька Кренделёв играл беспрерывно, не уставая, наслаждаясь однообразными звуками, простыми и естественными, как трава на этих лугах.

Наташка сжала тонкую свою талию ладонями, встала – левым плечом вперёд, с весёлым вызовом. Потом, выбивая каблуками частую дробь, пошла на Есенина. Пропела, блестя зубами:

Никого я не спросила,

Кроме сердца своего,

Увидала – полюбила

И умру, любя его.

И с дробным стуком каблуков попятилась, увлекая своего кавалера.

Есенин точно так же, как Петька Лукин, небрежно притопывая, вышел в круг. Стало тихо, все ждали, что он ответит ей на этом своеобразном песенном поединке. Он пропел:

Девка, беленький платочек»

У ворот со мной постой,

Я скажу тебе словечко:

Остаюся холостой.

Приплясывая, отодвинулся на своё место. За ним – Наташка.

Дорогой ты мой Серёжа,

На тебя была надёжа.

А теперя, дорогой,

Надёжи нету никакой.

Есенин:

Ух ты, милая моя,

Встреть во поле – иду я,

Встреть во поле, на межи,

Путь дорожку укажи.

Наташка:

Не по божьи, милый, делашь,

Не попустит тебя Бог,

Не одну ты меня любишь,

Иссушил за лето трёх.

Есенин качнул головой в каком то неясном удивлении: это был выговор. Он решил ответить ей шуткой:

Хорошо в лаптях ходить,

Трудно обуваться,

Хорошо девок любить,

Трудно расставаться.

Наташку как будто возмутил его ответ. Она прошлась по кругу чечёткой, стремительно, порывисто, и, не подходя к нему, издали бросила зло и даже, кажется, с презрением:

Дайте, дайте полотенце,

Дайте вышитый конец,

Будет миленький венчаться,

С него свалится венец!

И опять стало тихо, только всхлипывала гармонь.