|
В одной английской зоне их собрано около полумиллиона! Лагеря всюду. В каждом городе. Согнали сюда поляков со всех восточных немецких территорий. Первые слова освободителей были: «Не имеете права ехать на восток. Оставайтесь на месте или же отправляйтесь на запад. Кроме этого, можете заниматься чем угодно». Ах, с советскими людьми было то же самое? Но о советских людях заботились. Их опекали. О поляках не заботился решительно никто. Люблинских представителей сюда не пускали. Лондонские не делали ничего решительно. Поляки оказались без всякой цели, без всякой опеки, без руководства. Цель была одна — Родина! Но она осталась за плечами. Отделяли солдат от офицеров, вжешьньовцев от штатских. К каждому офицеру прикрепляли ординарца, чищибута, гонца и дьябл его знает кого еще! Началась муштра, дефиляда, начались расспросы. Целые комиссии из польских офицеров и офицеров союзнических. Вызывали по одному, заставляли заполнять какие-то карточки, спрашивали: «Хочешь ехать в Польшу?» А тому, кто хотел, паны офицеры говорили: «Ты рассчитываешь попасть в Польшу? А в Сибирь не хочешь? Польши давно не существует. Там большевики! Если хочешь жить, слушай нас...»
Он приехал, когда все уже было кончено. Военная миссия в Бад Зальцуфлен издавала газету «Слово Польське» по пятидесяти оккупационных пфеннигов экземпляр; там расписывались чудеса про Америку и Канаду, где поляков ждали золотые прииски и очаровательнейшие в мире леса. В Польшу не пускали никого. Кто заявлял, что хочет ехать домой, рисковал проторчать на Рейне всю жизнь... Зато тем, кто склонялся к Америке... но и это тоже было липой. Врачебная комиссия требовала стопроцентного здоровья. Квалификационная комиссия выпытывала обо всем начиная с колыбели и кончая гробом. «Ах, пан женат, имеет троих детей? Что ж он считает, что американцы будут кормить его детей? Пускай пан сидит здесь и получает посылки от ЮНРРА. Не будет ЮНРРА, будет ИРО, пусть пан не кручинится. Желаем счастливого сидения.Пан не женат? Ах, панська женка осталась в Польше? То, может, пан хочет поехать в Америку только для того, чтобы жениться еще раз и там оставить свою жену? Это глупости пан задумал, пускай лучше он посидит здесь, на Рейне. А, пан был безработным в Польше? То пан — просто лодырь. Америка в лодырях не нуждается. Пускай пан остается на Рейне». Пан Дулькевич попробовал добиться у союзников, чтобы они предоставили транспорт для отправки тех, кто хочет вернуться домой. Ему терпеливо разъяснили, что раз он приехал из Лондона, то в крайнем случае может туда вернуться, но о выезде в Польшу пусть и не думает даже для себя, не говоря уже о тех, что сидят в лагерях. Но они не знают пана Дулькевича! Не знают, что он исходил Германию вдоль и поперек собственными ногами, не имея даже лимузина! Не знают, что у Дулькевича есть нюх. Он сразу вынюхал, что где-то здесь находится советский офицер. Кто мог думать, что это сам пан Скиба! Но теперь они снова все вкупе, и им не страшны никакие дьяблы. Страна может иметь два, даже двадцать два правительства. Но не могут эти правительства разорвать между собой одного человека. Он, пан Дулькевич, не даст себя разорвать. Приехал просить помощи у советского офицера, а напоролся на пана Скибу. Разве это не вспаняле!?Да еще и пана Юджина встретил, который уже дослужился до лейтенанта, фуру ему бочек горилки с перцем! — На вашем месте,— сказал Скиба,— я бы сел в свой лимузин и рванул прямо в Варшаву. — У пана тоже стоят во дворе лимузины, однако же пан сидит тут? — Я выполняю задание своего правительства, а вы игнорируете тех, что вас сюда послали. — Игнорирую — не то слово! — Тем более. Вошел Попов. Все взгляды устремились к нему. Юджин и пан Дулькевич не знали, что это переводчик, они видели форму капитана канадской армии, и на их лицах отразилось удивление. Еще и канадец! Целый интернационал. |
