|
На козлах и свиньях прокатились румяные Бахусы, они играли на бряцалках и тамбуринах, везли корзины с виноградом. Винные откупщики (все, как на подбор, краснорожие) выглядывали из бочек, которые катили по Москве пьяницы. Пьяницы были с синими носами, пели гнусно: Отечеству служим мы более всех! И более всех мы достойны утех. А вы оцените нашу тягу к вину -- Мы пополняем пьянством казну! В громадной люльке провезли Глупость Старую. Глупость играла в куклы и сосала из рожка манную кашку, а шустрая девочка стегала старую розгами. -- Так ей, дуре! -- смеялся народ московский. Шли продувшиеся картежники, проповедуя мораль: Картежные игры тревожат наши дни, Отъемлют нужных слуг от общества они. Наконец из переулка выехали натуральные добродетели: Аполлон, играя на лире, беседовал с Музами, шествовали старцы в белых хитонах, венчанные лаврами... Везли на колеснице крепостную девку Агафью, изображавшую Минерву Торжествующую, и была та Агафья обликом разительно схожа с самой императрицей, глядящей на нее сверху... Глаза двух женщин нечаянно встретились! ЗАНАВЕС Екатерина наблюдала за карнавалом из балкона-фонаря в доме Ивана Бецкого; внутри балкона было тепло, в гуще померанцевых трельяжей сладостно распевали канарейки. Екатерина, сидящая в окружении посланников, выслушивала их похвалы талантливой постановке народного спектакля. Неожиданно явился камергер Лев Нарышкин и сообщил: польский шляхтич Генрик Новицкий, что играет на мандолине в придворном оркестре, просится в Польшу. -- Я обойдусь и без его музыки, но мне любопытно, отчего он рвется на родину. Пригласите его сюда... Новицкий явился, дав при всех искренний ответ: -- Дни Августа Третьего, курфюрста саксонского и короля польского, уже сочтены. А я шляхтич польский, и потому я тоже обладаю правом не только участвовать в выборах нового короля, но могу и сам быть избранным в короли Речи Посполитой... Посланники рассмеялись над этим "я тоже": -- А если Польша не пожелает видеть вас королем? Новицкий отвесил персональный поклон Екатерине: -- Тогда я вернусь к вам и займу то место, которое сейчас оставляю. Надеюсь, вы не отвергнете меня и мою мандолину? -- Никогда! -- пылко ответила Екатерина. -- Я вас приму обратно... Что ж, поезжайте в Варшаву, и, если станете королем, я буду издали любить вас, как своего брата. А если со мною что-либо случится в России, вы королевской милостью не отвергайте меня с моими жалкими способностями в искусстве... Екатерина таинственно замолкла, и дипломаты наперебой стали умолять ее, чтобы она не скрывала свой талант от общества. Екатерина подняла над висками тяжелые локоны: -- Смотрите! Я умею шевелить ушами... Одно ухо ее осталось недвижно, а второе задвигалось. |
