Каждую осень помещик заготовлял "снулых" мух, собирая
их в бутылки, -- лучшее лекарство от простуды. Какой там еще
"гриб"? Это все ученые навыдумывали. А кто водку с мухами пьет,
тот никогда не "сгрибится". Алешеньке исполнилось четырнадцать
годочков. После святок продали двух коров, хлеб на базар
свезли. В деньгах захудалые дворяне нуждались лишь для поездок.
Решили ехать в Петербург, чтобы отрока в кадеты определить.
Дорогою до столицы отец поучал сына:
-- Ежели кто из господ учнет пытать, какое образование у
тебя, ты не ври, отвечай правдиво, что очень хорошее, потому
как за науку твою мы дьячку три четверти жита отвесили.
Был январь. В столице сняли угол за перегородкой. Корпус же
назывался так: Артиллерийский и инженерный шляхетный. А в
корпусе Сухопутном учились детки побогаче, знатные.
-- Умных людей, -- изрек опытный батюшка, -- надобно в
трактирах сыскивать, где они почасту вино пьют...
В кабаке скучал солдат полка Архангслогородского по имени
Кузьма Мохов, утомленный трезвостью. Взялся он за косушку водки
прошение составить, для чего батюшка загодя купил гербовый лист
(в две копейки ценою) и просил солдата писать аккуратнее, чтобы
на второй лист не тратиться.
-- Тады сам и пиши! Стану я за косушку стараться.
-- Да уж смилуйся. Мы не шибко грамотны.
-- Эх, вы! А еще дворяне, -- сказал солдат, кроша черный
хлеб в миску с водкою, и ложкой стал кушать.
Наевшись водки с хлебом, составил прошение как надо:
"Всепресветлейшая Державнейшая Великая Государыня Императрица
Екатерина Алексеевна Самодержица Всероссийская Государыня
Всемилостивейшая. Бьет челом Тебе недоросль из дворян..." С
этим прошением тронулись дворяне до корпуса. На морозе
закоченели. А кадеты были прямо загляденье: мундирчики на них
красные, как грудки у снегирей, лацканы из бархата черного.
Писец в канцелярии встретил провинциалов приветливо:
-- Извольте, мигом прошеньице составлю. И возьму недорого:
всего три рубли... Уж больно мальчик у вас хорош, быть ему
генералом! -- Когда же услышал, что прошение уже имеется, а три
рубля в чужой карман отлетело, писарь батюшку со стула погнал.
-- Зайди завтрева... расселись тут! -- говорил он.
На следующий день было сказано -- через неделю:
-- Может, директор Мелиссино и заявится...
Петр Иванович Мелиссино над корпусом директорствовал. Но
промчались мимо горячие кони, в окне кареты мелькнул греческий
профиль генерала, откатившего к девам блудным или на выпивку в
ложе масонской. С той поры и начались маетности. Каждодневно
ходили отец с сыном до корпуса, мерзли у подъезда, чтобы
поклониться в ноги директору, чтобы не забыл их... Но мимо
пылила шуба генерала, пахнущая порохом и духами:
-- Сей день не могу! Вы уж в канцелярию ступайте...
А в канцелярии прошение даже в руки брать не хотели.
Воротились от него в сторону, будто им жабу дохлую показывали:
-- Много тут вас таких. |