Но в присутствии фрейлин, я смею думать,
все же лучше отрыгивать французским шампанским...
Переговоры заняли три дня. Екатерина с Густавом беседовали
наедине, как заговорщики. Швеция признала "Декларацию
вооруженного нейтралитета", но король уклонился от ответа на
вопрос Екатерины: согласен ли он сразу порвать тайные и
оскорбительные для России связи с Блистательной Портой?
-- Поверьте, я лучший друг вашей великой империи...
Екатерина осторожно намекнула: лагерный сбор войск в
Паролямальме более всего похож на демонстрацию силы.
-- Я сам и пострадал, -- со смехом отвечал король, показывая
императрице забинтованную руку.
За столом женщина (по-женски же!) начала потихонечку
вставлять шпильки в колесо своего brat'a. Екатерина действовала
по принципу: кошку бьют, а слуге намек дают.
-- Престолы и особы, на них восседающие, достойны внимания
только издали. Все носители корон, попадая в общество
нормальных людей, делаются людишками несносными. Знаю об этом
по своему долгому опыту! Когда я появляюсь где-либо, все
столбенеют, будто им показали голову разъяренной Медузы, в
прическе которой шевелятся гадюки... Что тревожит вас, brat?
Если сапог очень жмет вашу правую ногу, пожалуйтесь мне. Мы
вырежем для вас удобные колодки. У меня нет никакой системы в
политике. Тут я дура! Но я желаю вам только блага...
В ответ на эту коварную эскападу Густав тишком признался
сестрице, что от русских субсидий не откажется. Екатерина перед
сном, уже в постели, имела беседу с Безбородко:
-- Субсидии от Вержена он направит противу России, а
субсидии из моего кармана употребит во вред Дании... Так?
-- Так. Не давать, -- рассудил Безбородко.
-- Дадим! Но в аптекарских дозах, чтобы на кота было широко,
а на пса узко... Зачем же болтуна этого обижать?
Со шведской свитой императрица беседовала, высовываясь из
окна, как бабка старая, охочая до уличных сплетен, и причиной
тому было запрещение Густава своим офицерам появляться в
комнатах царицы. Многие из них сражались в Америке за
французские колонии, во Фридрихсгам они приехали прямо из
Парижа. Однажды, затворив окно и шлепнув на себе комара,
Екатерина сказала Безбородко, что, по ее мнению, это свидание
во Фридрихсгаме добром для короля не кончится: наверняка из
Версаля он получит выговор. В письме к Потемкину императрица
сообщала, что ее братец полюбил красоваться с перевязью на
руке, будто побывал в сражении. "Он крайне занят своим костюмом
и очень любит вертеться перед зеркалом, как женщина". Не от
имени России, а как сестра брату Екатерина подарила Густаву
ничтожную для его величества сумму -- 200 тысяч рублей. Столько
же она давала и Шагин-Гирею, но крымский хан денег не взял, а
шведский король от подачки не отказался. |