Изменить размер шрифта - +
Но в присутствии фрейлин, я смею думать,
все же лучше отрыгивать французским шампанским...
   Переговоры заняли три дня. Екатерина с  Густавом  беседовали
наедине,   как   заговорщики.   Швеция   признала   "Декларацию
вооруженного нейтралитета", но король уклонился  от  ответа  на
вопрос  Екатерины:  согласен  ли  он  сразу  порвать  тайные  и
оскорбительные для России связи с Блистательной Портой?
   -- Поверьте, я лучший друг вашей великой империи...
   Екатерина  осторожно  намекнула:  лагерный  сбор   войск   в
Паролямальме более всего похож на демонстрацию силы.
   -- Я сам и пострадал, -- со смехом отвечал король, показывая
императрице забинтованную руку.
   За   столом   женщина  (по-женски  же!)  начала  потихонечку
вставлять шпильки в колесо своего brat'a. Екатерина действовала
по принципу: кошку бьют, а слуге намек дают.
   -- Престолы и особы, на них восседающие,  достойны  внимания
только   издали.   Все   носители  корон,  попадая  в  общество
нормальных людей, делаются людишками несносными. Знаю  об  этом
по  своему  долгому  опыту!  Когда  я  появляюсь  где-либо, все
столбенеют, будто им  показали  голову  разъяренной  Медузы,  в
прическе  которой  шевелятся  гадюки... Что тревожит вас, brat?
Если сапог очень жмет вашу правую  ногу,  пожалуйтесь  мне.  Мы
вырежем  для  вас удобные колодки. У меня нет никакой системы в
политике. Тут я дура! Но я желаю вам только блага...
   В ответ на эту коварную  эскападу  Густав  тишком  признался
сестрице, что от русских субсидий не откажется. Екатерина перед
сном, уже в постели, имела беседу с Безбородко:
   --  Субсидии  от  Вержена  он  направит  противу  России,  а
субсидии из моего кармана употребит во вред Дании... Так?
   -- Так. Не давать, -- рассудил Безбородко.
   -- Дадим! Но в аптекарских дозах, чтобы на кота было широко,
а на пса узко... Зачем же болтуна этого обижать?
   Со шведской свитой императрица  беседовала,  высовываясь  из
окна,  как  бабка старая, охочая до уличных сплетен, и причиной
тому  было  запрещение  Густава  своим  офицерам  появляться  в
комнатах   царицы.   Многие  из  них  сражались  в  Америке  за
французские колонии,  во  Фридрихсгам  они  приехали  прямо  из
Парижа.  Однажды,  затворив  окно  и  шлепнув  на  себе комара,
Екатерина сказала Безбородко, что, по ее мнению,  это  свидание
во  Фридрихсгаме  добром  для  короля не кончится: наверняка из
Версаля он получит выговор. В письме  к  Потемкину  императрица
сообщала,  что  ее  братец  полюбил  красоваться с перевязью на
руке, будто побывал в сражении. "Он крайне занят своим костюмом
и очень любит вертеться перед зеркалом,  как  женщина".  Не  от
имени  России,  а  как  сестра брату Екатерина подарила Густаву
ничтожную для его величества сумму -- 200 тысяч рублей. Столько
же она давала и Шагин-Гирею, но крымский хан денег не  взял,  а
шведский  король от подачки не отказался.
Быстрый переход