|
Теперь одни лишь пуговицы на его кафтане стоили 80 тысяч рублей. Ланской оказался любителем искусств, он постигал книги Альгаротти, на токарном станке вытачивал камеи, столь модные тогда в кругу аристократии. Ланской всегда оставался равнодушен ко всему, что лично его не касалось, и очень дорожил своей карьерою. Фавориту казалось, что привязать к себе Екатерину он может лишь прыткостью, почти воробьиной, ii Ланской обратился к помощи врача лейб-гвардии Григория Федоровича Соболевского; выслушав его мужские опасения, штаб-доктор заверил молодого человека: -- Я сделаю из вас античного Геркулеса... -- Вы мой спаситель! -- сказал фаворит Соболевскому, который, излишне возбуждая Ланского, мечтал таким путем обрести придворное звание гоф-медика, камер-медика и даже лейб-медика. Дисциплина в народе поддерживалась наказаниями. Если кто украл не больше 20 рублей, сажали в "работный дом" и томили до тех пор, пока своим трудом не возместит потерпевшему эту сумму. Кто стянул вещей или денег больше чем на 20 рублей, тому в начале "трудового воспитания" задавали хорошую встрепку, а по отбытии наказания секли уж "через палача" -- кнутом, чтобы помнил, почем фунт лиха! Уголовный люд, обретя свободу, спешил укрыться от гнева Божия в трактирах Охты и деревни Автовой, растекался по злачным вертепам кварталов Коломны. Порядочные люди сюда не заглядывали. А если кто из господ и был охоч до "клубнички", но делал это аккуратно, одевшись простенько, чтобы его там не приметили. Петербург досыпал. Под утро бравый сержант по фамилии Дубасов начал ломиться к Таньке, давно им облюбованной. -- Танька! -- стучал он кулаком в двери. -- Или отворяйся, или весь дом взбулгачу. Ты меня знаешь: я есть сержант Преображенской лейб-гвардии... Нам ждать нельзя: мы дворяне! Танька уже имела при себе гостя, да столь невзрачного и так "подло" одетого, что Дубасов девку пристыдил: -- На што тебе эка рожа-то сальная? Добро бы хоть купца какого избрала, а то ведь и глядеть-то на этого хряка страшно. А ты, чучело гороховое, каким побытом сюда проник?. -- Через двери, -- отвечал гость, молотя зубами от страха. -- По доброму согласию. -- Вошел в дверь -- через окно выйдешь... За борт! И с этими словами сержант просунул любителя в окошко и выронил со второго этажа -- прямо на грядки с клубникой: шлеп! Танька помогала сержанту ботфорты снимать. -- Да я, миленький, и не звала его, -- говорила девка, ласкаючйсь. -- Я ведь одного тебя жду. Изнылась уж! А он этаким змием под одеяло-то и вполз. Сказывал, что по таможне службу имеет. Ежели не покорюсь, так он меня, бедную, в Кизляр или в Моздок отправит. Я со страху-то покорность и явила ему... Ну-кась, и впрямь меня в Кизляр? В обитель любви вдруг явилась хозяйка заведения. -- Погубил, погубил! -- застонала Гавриловна. |
