|
-- Погубил, погубил! -- застонала Гавриловна. -- Кого ж ты, злыдень окаянный, в окошко-то выкинул? -- По таможне кого-то. Не велик барин! -- Свят-свят... Да ведь это сам Безбородко был. Дубасов выглянул в окно: там клубника вся измята. -- Какой еще Безбородко? Уж не тот ли... -- Тот! Он самый и есть. Ой, лишенько накатило! Дубасов поспешно натянул ботфорты, стуча зубами не хуже Безбородко. На всякий случай дал Таньке кулаком в ухо: -- А ты чего заливала мне тут, будто он из таможни? Танька ударилась в могучий рев: -- Да откель мне знать-то, господи? Несчастненька я! Вот и верь опосля мужчинкам-то. Говорят одно, а сами... Гавриловна вцепилась ей в патлы: -- В науку тебе, в науку! Будешь чины различать... Я те сколь раз темяшила: по чинам надо, по чинам, по чинам! Сержант, готовый как на парад, спешил к двери: -- Ой беда! Ведь завтрева к Шешковскому вызовут. А там уж такие узоры разведут на спине, будто на гравюре какой... -- Обо мне ты, нехрись, подумал ли? -- кричала Гавриловна. -- С места мне не сойти: вынь да положь полтину за волнения мои. Танька, не пущай яво, держи дверь. Комодом припирай! С третьего этажа стучали в пол. -- Дайте поспать, сволочи! -- вопили соседи. -- Нешто ж нам из-за вас кажиную ночку эдак маяться?.. Ровно в семь утра Безбородко был в кабинете царицы. -- Слышал лир-спросила Екатерина. -- Прибыл посол царя грузинского-князь Герсеван Чавчавадзе, любимец Ираклия... У тебя, надеюсь, готов ответ мой для Тифлиса? Безбородко, держа перед собой бумагу, внятно и толково зачитал ей текст ответа грузинскому царю, обещая от имени России помощь в солдатах и артиллерии. Екатерина внимательно выслушала и осталась довольна: -- Только в одном месте что-то не показалось мне убедительно. Дай-ка сюда бумагу свою -- я поправлю. Безбородко рухнул на колени: -- Прости, матушка! Лукавый попутал. Всю ночь не спал, с грациями забавлялся, лишку выпил... Уж ты не гневайся. Екатерина взяла от него лист: он был чистый. -- Импровизировал? Талант у тебя. За это и прощаю. Но зажрался, пьянствуешь, блудишь... свинья паршивая! Иди прочь. Домой езжай. Да выспись. Я сама за тебя все сделаю... Вечером того же дня сержант Дубасов впал в меланхолию. Дивный образ Степана Ивановича Шешковского в святочном нимбе венков погребальных не шел из памяти -- хоть давись. "Не, не простят..." В конуру жилья сержантского явился фельдфебель. -- А ну! -- объявил он. -- Коли попался, так и следуй... Все ясно. Вышли на ротный двор. Там уже коляска стояла, черным коленкором обтянутая. Дубасов, псрскрсстясь, головою внутрь ее сунулся, чтобы ехать, но его за хлястик схватили: -- Не туды! Это казну в полк привезли... Привели в полковое собрание. |
