|
.. Сенат запрашивал Екатерину: приводить ли Дашкову к присяге, как чиновника государства! "Обязательно, -- отвечала императрица, -- я ведь не тайком назначила Дашкову". Прогуливаясь с императрицей в парке Царского Села, княгиня Дашкова завела речь о красотах языка русского, о его независимости от корней иностранных. Екатерина охотно соглашалась: -- С русским языком никакой другой не может, мне кажется, сравниться по богатству. Из беседы двух гуляющих дам возникла мысль: нужна Академия не только научная, но и "Российская", которая бы заботилась о чистоте русского языка, упорядочила бы правила речи и составила словари толковые... Вводя в обиход двора русский национальный костюм, Екатерина желала изгнать не только чуждые моды, но и слова пришлые заменить русскими. Двор переполошился, сразу явилось немало охотников угодить императрице, ей теперь отовсюду подсказывали: -- Браслет -- зарукавьс, астрономия -- звездосчет, пульс -- жилобой, анатомия -- трупоразодрание, актер -- представщик, архивариус -- письмоблюд, аллея -- просад... Екатерина долго не могла отыскать синоним одному слову: -- А как же нам быть с иностранною "клизмою"? -- Клизма -- задослаб! -- подсказала фрейлина Эльмпт. -- Ты у нас умница, -- похвалила ее царица... В честности Дашковой она не ошиблась: Романовна стерегла финансы научные, у нее копеечка даром не пропадала. Однажды, просматривая табель расходов Академии, княгиня обратила внимание, что две бочки спирту уходят куда-то... уж не в сторожей ли? Она позвала хранителя кунсткамеры: -- Куда спирт девается? -- Нередко подливаем его в банки, в коих раритеты хранятся, ибо истопники да полотеры иногда похмеляются. -- Принесите сюда эти банки, -- велела Дашкова. В голубом спирте, наполнившем банки, тихо плавали две головы -- мужская и женская, тоже ставшие голубыми. -- Какие красавцы... кто такие? " -- Издавна помещены в Академию, одна голова фрейлины Марьи Даниловны Гамильтон, другая -- Виллима Монса... На ближайшем куртаге в Эрмитаже княгиня выставила эти банки на стол, чтобы гости императрицы полюбовались. -- Красивые были люди! -- заметил Строганов. -- История старая, как мир, -- ответила Дашкова. Мария Гамильтон была фавориткой Петра I, который и отрубил ей голову за измену, а потом отсек голову и камергеру Виллиму Монсу, который был любовником его жены, императрицы Екатерины I, -- история, конечно, старая. И довольно-таки страшная. Екатерина велела эти головы, из банок не вынимая, тишком вывезти куда-либо за город и на пустыре закопать. -- Однако, -- сказала она, -- во времена давние галантное усердие фаворитов было профессией опасной. Не так, как в веке нынешнем, когда монархи сделались просвещенными... 2. |
