|
-- За полгода берусь и его освоить... Екатерина Романовна заявила ему: -- При множестве свидетелей предлагаю вам место при Академии и верю, что на скрижалях науки российской ваше имя сохранится вровень с именем ломоносовским. -- Ломоносов свят для меня, ваше сиятельство! Но званий в науке не ищу! Не звание, а знание для меня крашс любых академических титулов. Вы уж извините, что я так сказал. И он неловко, по-крестьянски, поклонился собранию. Эйлера уже не стало. Он рассуждал о планете Венере, только что открытой, когда ощутил сильное головокружение. Эйлер никогда не умирал для России -- он лишь перестал вычислять. Среди провожавших его в последний путь были и Потемкин с Безбородко. -- Я думаю так, -- сказал светлейший, возвратясь с кладбища, -- ныне возникла нужда особая учинить перед миром волшебную картину наших успехов на юге. А для сего необходимо, Александр Андреич, матушку из дворцов ее в Тавриду вытащить. -- В эку даль? -- сомневался Безбородко. -- Поедет ли? -- Поскачет как миленькая, коли мы велим... Потемкин съездил до Систербека (Ссстрорсцка), где работал оружейный завод, не только кующий оружие для войны, но и мастерящий из отходов железные решетки, лестничные перила и кровати. Директорствовал здесь Христофор Леонардович Эйлер, сын покойного математика, давний приятель светлейшего по жизни в разгульной Запорожской Сечи. Потемкин всем на заводе остался доволен, но кровати ему не понравились: -- Хорошо ли -- железо на лежанки переводить? -- Купчихи спят на таких кроватях охотно. -- Еще бы! Каждая бабища по двадцать пудов весом... -- А куда же нам излишки девать? -- спросил Эйлер. -- Только на оружие! -- отвечал Потемкин. Он быстро собрался и отъехал на юг-к чуме. Смерть смерти рознь: тут, в Херсоне, она смердящая, без мыслей, с животным страхом, в зловонии падали и уксуса. Несторы прошлого затупили перья в описании лютых гладов, пожаров и небесных знамений. Но средь прочих бедствий всенародных всегда с ужасом поминали: "бысть мор на людех", и перед этой фразой меркли все остальные бедствия. И никто не знал, откуда являлась смерть неминучая, а потому летописцы находили мору одну причину: "грех ради наших..." История борьбы с чумою не раз являла миру образцы жалкой трусости и примеры высокой доблести. Всегда будем помнить: когда великий врач Гален бежал из чумного Рима, объятый страхом, другой великий врач, Парацсльс, въезжал в чумной Рим, страха не ведая! Потемкин прибыл в Херсон -- прямо в заразное гноище. Смерти не страшился; мужественно обходя город и казармы, верфи и склады, велел жечь тряпье, убирать трупы. -- Помру, но не сейчас, -- говорил он... Из Севастополя сообщили: скончался от чумы вице-адмирал Клокачев, -- кто скажет, где спасение и в чем? То ли нам водку пить, то ли не пить? То ли унывать, то ли веселиться? Многие врачи были убеждены, что воздух насыщен мельчайшими живыми существами, которые при входе попадают внутрь человека, отчего и гибнет он от чумы, берущей начало в краях эфиопских. |
