|
А там господа офицеры супчик едят, и майор с ними -- гуся обгрызает. Майор очки надел, из конверта бумагу важную достал. -- Слушай, -- объявил всем суровейше. Дубасова вело в сторону. "Ой, и зачем это я с Танькой связался? Говорила ж мне маменька родная: не водись ты, сынок, с девами блудными..." -- "...сержант Федор Дубасов, -- дочитал бумагу майор, за достохвальное поведение и сноровку гвардейскую по указу Коллегии Воинской жалуется в прапорщики, о чем и следует известить его исполнительно..." Подать стул господину прапорщику! Стали офицеры Дубасова поздравлять: -- Скажи, друг, что свершил ты такого? -- Было, -- отвечал Дубасов кратко. -- И еще будет... Майор указывал перстом в потолок. -- Это свыше, -- говорил он многозначительно. -- От кого -- знаю. Но произносить нельзя. Не спрашивайте. -- А и повезло же тебе, Дубасов! -- завидовали офицеры. -- В карьере жду большего, -- важничал прапорщик. Облачась в мундир новый, он взял извозчика: -- На Мещанскую -- к Таньке... прах и пепел! -- Чую, -- сказал кучер и тронул вожжи... Танька обнимала купца со Щукина двора; от "щукинца" пахло снетками псковскими. Был он дюж -- как Илья Муромец. -- Тихон Антипыч, -- сказала ему Татьяна, -- мужчинам верить нельзя. Глядите сами: рази ж такое бывает? Побожусь, как на духу: с утрева в сержантах был, а ввечеру офицером стал... Опять меня, бедненьку, в чинах обманывают. Уж вы, милый друг, не дайте мне опозориться: примите его, как положено. -- Счас бу! -- сказал щукинский торговец снетками... Соседи по дому молотили в потолок, в стенки: -- Чумы на вас нету! Когда ж уйметесь, проклятые?.. Что с ним приключилось, Дубасов даже по прошествии полувека (уже на покое, в отставке генералом) вспоминать не любил. -- Одно скажу вам, внуки мои, -- говорил он потомству, -- у Шешковского всяко делали, но комодами не били. Благородство дворянское свои законы блюдет. Ты, конечно, пори. Но за комод не хватайся. Потому как у меня герб имеется. А энтот, который снетками вонял... у-у-у! -- И генерал в отставке зажмуривался. ...Отныне Безбородко в Коломну сопровождали двое: полтавский дворянин Судиенко и столичный кавалер Вася Кукушкин. За верную службу в сенях, подворотнях и на лестницах оба они дослужились до чина статского советника. А про Таньку история памяти не сохранила. Если же она и впрямь соседям прискучила, так, может, и отправили ее в Моздок или в Кизляр. "Чтобы себя не забывала!" -- как тогда говорилось. Дашкова поступила умно, заехав к Эйлеру на дом, где и просила его, чтобы именно он представил ее академикам. -- Обещаю никогда более не тревожить вас подобными просьбами, -- сказала она ему и, появясь в Академии, извинилась перед ученым синклитом. -- Но я свидетельствую уважение к науке, а предстательство за мою скромную особу Леонарда Эйлера да послужит ручательством моих слов. |
