Не так, как в веке
нынешнем, когда монархи сделались просвещенными...
2. "БЫСТЬ МОР НА ЛЮДЕХ"
Иван Евстратьевич Свешников вернулся на Родину. Шувалов
удивился его возвращению из Англии-столь раннему.
-- Надоело! -- пояснил парень. -- Русскому на чужбине делать
нечего: у них там свои дела, у нас свои. Да и пьют милорды так,
что редко с трезвым поговоришь...
Иван Иванович, прославленный опекою над Ломоносовым, пожелал
увенчать себя лаврами меценатства и над вторым самородком.
Шувалов сказал, что Свешников вполне может занять кафедру в
университете -- хоть сейчас:
-- Не пожелаешь профессором быть, так предреку большие чины
в службе государственной. Что манит тебя?
-- Если бы мне сто лет жизни да библиотеку такую, какая у
вас, так я бы свой век почитал наисчастливейшим.
Дни и ночи проводил он среди шуваловских книг; разложив на
полу кафтанишко, сидел на нем и читал. Ради отдыха душевного
иногда составлял мозаичные пейзажи из зерен злаков, из соломы и
разноцветных лишайников. Получалось на диво живописно, и
Шувалов развешивал эти картины среди полотен своей галереи.
Вельможа хотел бы обрести на Свешникова личную монополию, но
Петербург, ученый и светский, просил его не таить самородка в
своих палатах -- ради диспута открытого, публичного. В
назначенный день собрались почтенные люди, среди них была и
княгиня Дашкова, горевшая желанием учинить экзамен сыну
крестьянскому... Екатерина Романовна сняла с полки томик Руссо.
-- Переведи и объясни писаное, -- велела она.
Свешников не переводил, а просто читал с листа, как будто
текст был русским, попутно подвергая Руссо здравой критике,
говоря, что "много нагородил он несбыточного".
-- А докажи, что несбыточно, -- требовала Дашкова.
Свешников сказал: читать Руссо, наверное, и заманчиво, если
ренту иметь постоянную да жить на дармовых хлебах в замках у
меценатов, но воспитание людей в духе Руссо пагубно, ибо любая
утопия далека от жизни и ее повседневных тягостей.
-- Да мы все с голоду умрем, ежели Руссо поверим!
Свешникова закидали разными вопросами -- из древней истории,
из литературы и математики. Ответы его были скорые, верные.
Судил не поверхностно, было видно, что все сказанное давно им
обдумано. Иван Перфильевич Елагин допытывался:
-- Скажи нам, как же ты, в подлом состоянии крестьянина
пребывая, умудрился все это постигнуть?
-- А я с детства пастухом был, коров с телятами пас, мне
скоты никогда не мешали науками заниматься. Я, бывало, на рожке
им сыграю, потом снова за книгу берусь...
Среди гостей были члены Синода и ученый раввин.
-- Поговорите на древнееврейском, -- просил его парень;
раввин охотно исполнил просьбу. -- Благодарю вас, -- ответил
Свешников, -- я вашего языка не знаю, однако на слух мне
кажется, что в изучении он не так уж труден.
-- Он очень труден, -- остерег его раввин. |