|
Потеряв пушки, русские бежали обратно в крепость. Лошадь под Суворовым пала, его самого ранило в бок картечью, второй лошади ядром оторвало морду, он лег на землю -- перед бегущими: -- Лучше растопчите меня, но... стойте! Еще один шаг назад -- и смерть ваша. Десять шагов вперед -- позволяю! Воодушевясь, русские взяли турецкие ложементы. "Я начал уставать, два варвара на своих лошадях -- прямо на меня... мушкатер Новиков возле меня теряет свою голову, я ему вскричал; он пропорол турчину штыком, его товарища застрелил, бросился один на 30 человек... наши поправились". Но полтысячи пушек эскадры Гасана выкашивали русские флаги, просверливая косу насквозь. Суворов ощутил слабость руки -- от удара пулей! Казачий есаул Кутейников шарфом перекрутил раненую руку аншефа. "Я омыл на месте руку в Черном море... Спасибо! Мне лучше..." Подоспел Самойлович с аптекарем, наложил крепкие повязки на раны. Но турки, ободрясь паузой боя, в рукопашной -- на саблях! -- вернули себе утерянные позиции. Все надо было начинать сначала: с первого шага, с начального геройства... К вечеру коса Кинбурна представляла жуткое зрелище: трупы лежали грудами, еще теплые и дряблые, среди мертвецов иногда поднимались живые, их ту же добивали выстрелами, уже не разбираясь, кто там ожил -- свой или чужой. Необходимо было решение такое, какое принимается единожды в жизни: вдохновенно! Суворов окликнул есаула Кутейникова: -- Бери кавалерию, скачи через море -- в обход! Неслыханное дело: эскадроны, как сказочные дружины витязей, шли по волнам, взрывая воду лимана конскими грудами, отрезая туркам пути отступления. А галера "Десна", ведомая доблестным Ломбардом, разгоняла турецкие шебски с подкреплениями, и турки, боясь абордажа, отошли от косы в сторону крепости. -- А нам -- в третий раз! -- указал Суворов к атаке. Под Суворовым храпела новая лошадь, тоже раненная. Время от времени он прилегал к ее холке, -- обмороки от потери крови навещали аншефа почасту. Воспрянув, он снова все видел, все предугадывал, руководя битвою. Но вот последние лучи солнца скользнули по волнам лимана, на Кинбу рискую косу опустилась тьма... -- А куда делись турки? -- спросил Суворов. Ему показали густые заросли камышей, растущих в самом конце Кинбурнской косы: там и укрылись остатки десанта. -- Сколько ж их там? -- С полтыщи будет. К ночи от холода заколсют... Турки, боясь показаться из камышей, сидели в холодной воде по самые уши. Они ждали, что Эски-Гасан, отважный "крокодил" султана, пришлет за ними свои корабли и спасет их. Но капуданпаша вывел эскадру в море, крейсируя между Очаковом и Гаджибеем. Сидящие в камышах слушали, как ритмично стучит в темноте сигнальная пушка Очакова: каждый выстрел ее означал, что Гуссейн-паша повесил еще одного "счастливца", сумевшего с Кинбурна перебраться в Очаков. |
