|
Суворов ожидал нападения турок сразу на Херсон, но лазутчики его, верные запорожцы, сохранили связи в гарнизоне Очакова, сообщили, что капудан-паша Гасан прежде готовит нападение на Кинбурн. Потемкин, еще не выбравшись из меланхолии, полностью доверился опыту Суворова; светлейший подарил генерал-аншефу богатый шлафрок со своего плеча, а пирог с трюфелями резал пополам, говоря адъютантам: "Отвезите в Кинбурн Суворову... не все мне!" В переписке с императрицей, именуя начальников по фамилиям, он выделял Суворова писанием его имени с отчеством (что стала делать и Екатерина, ему подражая). В сентябре доктор Самойлович принес в палатку Суворова длинное турецкое ружье и выпалил из него в землю -- образовалась глубокая ямка. -- Додумались! -- сказал он. -- Турки забивают в дуло сразу две пули, одна другую в полете толкает, а раны от сего бывают глубокие и очень опасны... Советую вам, аншеф, беречься! Далеко в море плыл громадный "Мелеки-Бахри" ("Владыка морей") -- флагманский корабль капудан-пашн. На оконечности Кинбурнской косы возвели укрепление, вдоль косы Суворов расположил редуты и батареи. Мордвинов, как всегда, медлил, волынил, тянул. Наконец, разруганный Потемкиным, он выпустил в лиман перестроенные после днепровского плавания галеры. "Десна" была переделана из плавучего ресторана в бомбардирское судно, им командовал мальтийский шевалье Джулиано Ломбард -- мичман. В лимане взорвался на своих погребах линейный корабль турок, море выбрасывало на косу обезображенные трупы. -- Их сразу закапывать, -- распорядился Самойлович... Турецкая эскадра осыпала косу ядрами и гранатами. Гасан решился высадить десант. "Десна" вырвалась на пересечку его кораблям, Ломбард атаковал их с такой свирепостью, что обратил турок в бегство. Суворов, стоя на косе, наблюдал за боем. Два часа, даже больше, маленький бомбардир схватывался с эскадрон противника и вышел из боя победителем. Суворов немедля рапортовал Потемкину, что шевалье достоин скорого возвышения. О том же писал Потемкин и Мордвинову. Однако тот был иного мнения: "Хотя Ломбард поступил с величайшей храбростью, но без моего на то повеления, я за долг почитаю его арестовать и отдать под суд..." Он объявил Ломбарду: -- Вы арестованы! Потрудитесь сдать шпагу... Суворов был возмущен, а светлейший впал в ярость и присвоил Ломбарду чин лейтенанта. Мордвинова он предупредил, что, если и далее так дела пойдут, он попросит его не соваться в оперативные планы, занимаясь лишь хозяйством на верфях... Слушая, как разрываются на косе турецкие гранаты, Суворов отписывал Потемкину о бездействии флота: "Коли бы ссвастопольцы меньше хитрили, все бы здесь Стамбульское пропало..." Но и Войнович, под стать Мордвинову, геройством не отличался. Страх перед морем, ломающим корабли, внедрился в его сердце, обуяв душу холодом, и Потемкин никак не мог сдвинуть эскадру с якорей. |
