|
В грохоте волн четко стучали пушки -- корабли взывали о помощи. -- Эй, на руле! -- кричал Ушаков. -- Против ветра... куда угодно, но держи курс от Туретчины далее! Эскадру разбрасывало бурей по всем 32 румбам, и корабли, вздымая на обломках рангоута сигналы бедствия, пропадали в гневном кипении моря. Старший плотник доложил Ушакову, что обшивка треснула, в трюмах явилась вода. -- Сам чую, -- отвечал Ушаков и ударами ботфорта повыбрасывал за борт ошалевших от ужаса крыс, искавших спасения на палубе. -- Всех людей на откачку! Коли насосы забьет, будем ведрами... Даже своими шапками черпать! Не подыхать же нам... ...Василий Степанович Попов разбудил Потемкина: -- Ваша светлость, Войнович до вас, проснитесь! Потемкин посмотрел, как сладко досыпает красавица в его постели, и расцеловал ее в прелестные уста. Взял с вазы грушу и жадно надкусил. Прошел в кабинет, где стоял Войнович -- стоял на коленях" -- Не виноват... Нет, нет! -- запричитал он жалко. -- Ты почему здесь? А где эскадра? -- Нс знаю. Нет се, как нет и флота Черноморского. -- Где же он? -- закричал Потемкин. Войнович держал бумагу с рапортом. Не вставая с колен, он взял бумагу в зубы и подполз с нею к ногам светлейшего. Потемкин вырвал бумагу из его рта, вчитался: "Оный шторм длился пятеро суток, после которого старались с запасными стеньгами и реями спасать суда..." Войнович говорил: -- Это не флот -- одни гробы! "Крым" безвестно пропал, а "Марию-Магдалину" затащило прямо в Босфор и выкинуло у Сераля султанского... Вениамин Тиздель сдал шпагу туркам! Потемкин вцепился пальцами в горло Войновича: -- Задушу! Погубил... весь флот! Где флот? Лицо адмирала посинело, мертвея в удушье. -- Не я, -- хрипел он. -- Не я... так Богу угодно. Потемкин разжал пальцы. Попов стоял наготове. Войнович, шатаясь, прошел к столу, выпил водки и осмелел. -- Если б корабли были справно деланы... Туркам флот строят англичане с французами, а на Руси-мужичье окаянное... с топорами. -- Молчи. Ушаков вернулся ли? -- Я видел, как его "Павла" потащило от Калиакрин в морс открытое, а фок-мачта уже была сбита... -- Нс повезло, -- заметил Попов. -- Это беда. -- Не беда, а... конец войны, -- ответил Потемкин. Когда Войнович удалился, светлейший не мог сам идти. Попов поддерживал его. Потемкин громко плакал: -- За што мне, хосподи? Все... конец... умереть бы! Попов усадил его за стол, вставил в пальцы перо: -- Пишите, ваша светлость. Государыне... Рыдая и разбрызгивая чернила по бумаге с золотым обрезом, Потемкин с трудом складывал раскоряки-слова: "Я стал несчастлив, -- сообщал он Екатерине. -- Флот Севастопольский разбит... корабли и фрегаты пропали. Бог бьет, а не турки!" В паническом состоянии он просил отставки, писал о завершении жизни позором, главнокомандование желал сдать Румян цеву-Задунайскому. |
