|
"Впрочем, сообщает Грюнвальд, этот договор не мог иметь больших последствий, поскольку вскоре в Париже произошли потрясающие события!" Екатерина оказалась слепа: не сумев предугадать будущих бурь, она с милым кокетством говорила Сегюру: -- Я не разделяю мнения тех, кто думает, что Европа пребывает накануне большой революции... Когда сапожникам нечего есть, их кормят, и, сытые, они ложатся спать! Перед Сегюром она была вполне откровенна: -- Я всегда не терпела Францию и не любила французов. Догадайтесь, кто заставил меня взглянуть на Францию иначе? Сегюр перечислил: Вольтер? Дидро? Де Линь? -- Нет, это был гениальный Фальконс, который первым донес до меня все обаяние французской новизны, французской талантливости и красноречия... хотя мне крепко от него доставалось! Но я благодарна этому сердитому человеку за многое. Сегюр не раз говорил, что ее царствование сохранится в истории под именем "екатеринианства": -- Но что важнее для вашего величества -- мнение современников или посмертное мнение потомков? Он и сам не ожидал, что Екатерина разволнуется. -- Все-таки мнение истории для меня важнее, -- созналась она. -- Петра при жизни ненавидели и проклинали, однако в памяти потомства он остался с титулом "Великий". Я знаю, что обо мне говорят... все знаю! Но был ли хоть один день в моей жизни, в который бы я не подумала прежде всего о славе и величии России? Пусть будет суд, -- сказала Екатерина. -- Я верю, что пороки мои забудутся, а дела останутся... В конце беседы она предупредила Сегюра: исторических лиц надобно судить, примеряя их деяния не ко временам будущим, их потребно судить по условиям времени, в котором они жили: -- Тогда не так уж грешна покажусь и я... грешная! Но суд истории сыграл с ней нелепую шутку: при имени Екатерины сначала вспоминают любвеобильную женщину, а уж потом, перечислив всех ее фаворитов, припоминают и те громкие дела, которые свершила при ней великая мать-Россия. Страсть императрицы с годами не утихала, но Потемкин сам регулировал ее движение, уверенный в том, что Екатерина будет ему послушна, получая фаворитов только из его рук. В этом и таилась роковая ошибка: светлейший никогда не думал, что при дворе сыщется иная сила, ему враждебная, способная выдвинуть своего фаворита, чтобы устранить Потемкина и восторжествовать на его унижении... С давних пор при дворе состоял Николай Иванович Салтыков, омерзительный эгоист, сгоравший от зависти ко всем, кто был важнее его и богаче. Под стать мужу была и старая карга Наталья Владимировна Салтыкова, обвешанная с ног до головы амулетами образков, за что ее прозвали "чудотворной иконой". О появлении этой гадины во дворце узнавали по неистовым воплям: "Сгинь... сгинь, сатана!" Перед Салтыковой, выкрикивающей такие заклинания, безобразные карлики жгли перья и старые мочалки, дабы дурным запахом отвести в сторону нечистую силу. |
