|
Светлейший с адмиралом пришли к убеждению, что прежде надо бы штурмовать Анапу, как ближайшую базу турок на Кавказе, и разгромить Синоп, откуда турецкие "султаны" плывут к Севастополю. Напутствие Потемкина было таково: "Требовать вам от всякого, чтоб дрались мужественно, или, лучше скажу, -- по-черноморски. Я молю создателя и поручаю вас ходатайству господа нашего". 7. КОЛЛИЗИИ ВРЕМЕНИ К 1790 году незаметно для многих сложился круг людей, которым в XIX веке предстояло стать придворной элитою (Ливены, Бенкендорфы, Адлерберги), но эти пришлые господа крутились пока что вокруг "малого" двора в Павловске или в Гатчине, мало кому известные, а будущий граф Аракчеев в чине подпоручика артиллерии натаскивал в арифметике сыновей Николая Ивановича Салтыкова... Павел, мучимый давним недовольством, утешался мыслями о своем превосходстве над матерью, которой однажды и сознался: -- Я внутренне чувствую, что все меня любят. -- Хуже быть того не может, -- отвечала мать. -- Очень опасное заблуждение думать, что ты всеми любим. Готовься, сын мой, выносить и всеобщую ненависть... Невестка заказала для печей в Павловске заслонки железные, но с мастером за работу не расплатилась. В ответ на упреки в крохоборстве оправдывалась: -- Но я же великая княгиня, да и дорого ли стоят эти заслонки? А сделав их для меня даром, мастер невольно выказал тем самым преданность моему высочеству. -- Заслонки -- тьфу? -- согласилась Екатерина. -- Но революции с того и начинаются, что с человеком плохо расплачиваются... Граф Сегюр был отозван на родину, из Парижа приехал новый посол Эдмонд Женэ, которого императрица всячески третировала, как представителя новой Франции -- революционной. Павел тоже избегал Женэ, а матери он сказал: -- О чем там спорят в Париже? Будь моя воля или имей я власть вашу, я бы их всех усмирил пушками. -- Вы, -- ответила Екатерина, -- плохо кончите, осмеливаясь думать, что с идеями можно бороться пушками... Дела становились день ото дня хуже! Россия скатывалась в кошмар политической изоляции, и уже потому так дорог был для нее союз с Австрией. Екатерина в раздражении писала Потемкину: "Каковы цесарцы бы ни были и какова ни есть от них тягость, но оная будет несравненно менее всегда, нежели прусская, которая совокуплена со всем тем, что в свете может быть только поносного..." Берлинский посол Келлер вел себя при дворе нагло, общаясь более с цесаревичем Павлом, нежели с Безбород ко; Екатерина в гневе говорила своему "визирю": -- Иосиф-то умирает, всеми ненавидим, и не оттого ли занемог, что болтал много, пустяками народ беспокоя. |
