|
Десятки, сотни, тысячи свечей -- все они запылали, и перед иконой вдруг выросла плотная стенка пламени. Священник гарнизона первым осознал опасность и в ужасе бил верующих кадилом по головам, крича в исступлении: -- Да кто ж так молится? Спалите вы меня... -- Спасайтесь! -- орали верующие. -- Горим... С моря король Густав III увидел пламя над Фридрихсгамом. Офицеры советовали его величеству вернуться: -- Наверняка это крепость объята пожаром. -- И пусть горит, а мы идем прямо на Петербург! 9. ПРЕСЛЕДОВАНИЕ Сиятельный граф Безбородко (как всегда, приоткрыв от усердия рот и сожмурив глаза, заплывшие от ожирения) бодро строчил в ставку Потемкина-к Попову: "Производится ныне примечания достойный суд. Радищев, советник таможенный, несмотря, чго у него и так было дел много, которыя он, правду сказать, и правил изрядно и бескорыстно, вздумал лишния часы посвятить на мудрования... выдал книгу "Путешествие из Петербурга в Москву", наполненную зашитой крестьян, зарезавших помещиков... Книга сия начала входить в моду у многой шали; сочинитель взят под стражу". Пожалуй, даже Вольтера в юности Екатерина не читала с таким вниманием, с каким в старости прочитала "пагубную книгу". Петербург притих: рядом с именем Радищева поминалось имя Степана Шешковского. Екатерина послала книгу Радищева в Яссы -- Потемкину. Но теперь для него любое раздражение императрицы невольно связывалось с тем "зубом", который он мечтал выдернуть. Что-то мрачное творилось там, на Олимпе власти, кажется, Екатерина была уже склонна запретить даже собственные сочинения: ведь ее переписка с Вольтером теперь выглядела крамольной... -- Сказывают люди приезжие, -- доложил Попов, вездесущий, -- что якобы прокурор Зубов, отец "новичка" нашего, проводит в московские губернаторы князя Александра Прозоровского. -- Дурака-то этого? А -- зачем? -- Противу мартинистов и Новикова... Потемкин знал: Екатерина подкрадывалась к Новикову давно. А что могло связывать Новикова с Потемкиным? Да ничего, кроме того памятного с юности дня, когда их одновременно исключили из университета "за леность и тупоумие". Начальство ошиблось: "лентяи и тупицы" стали миру известны, только один ублажается в Яссах, а другой гоним на Москве... Большой знаток религиозной литературы, Потемкин всегда был противником литературы мистической. Но если Екатерина утверждает, что литература обязана воспитывать граждан на положительных видах, то есть ли грех в том, чтобы литература воспитывала добро в людях, описывая явления отрицательные? Так делал Фонвизин, так делал Новиков, так поступал и Радищев... -- Зуб ноет! Дергать, што ли? -- скулил Потемкин. Крамольная книга Радищева была им прочитана. И теперь она, гонимая и проклятая, валялась на диване светлейшего в Яссах. |
