|
И теперь она, гонимая и проклятая, валялась на диване светлейшего в Яссах. Ее свободно читали все кому не лень, от руки переписывали и распространяли. Может, Потемкин нарочно оставлял ее на диване? Может, и не считал ее пагубной? А может, он поступал так назло самой матушке Екатерине?.. Екатерина ожидала ответа. Потемкин ответ дал. Но его отзыв о книге Радищева выглядел странно! На все укоризны и гневы царицы противу автора Потемкин выражал уверенность, что Екатерина не станет преследовать Радищева: "Я прочитал присланную мне книгу. Нс сержусь. Рушеньем Очаковских стен отвечаю сочинителю. Кажется, матушка, он и на Вас возводит какой-то поклеп? Верно, и Вы не понегодуете. Ваши деяния -- Ваш щит!". Получить такое письмо от Потемкина было для Екатерины как оплеуха от лучшего друга. -- Радищев бунтовщик хуже Пугачева, -- говорила она. -- Исполнен заблуждений французских, желающий привесть народ к неповиновению начальству. Это есть первый подвизатель революции в России! Он мартинист опаснее даже Новикова, гнездо которого на Москве давно уже разорить бы надобно... По всей стране уходили в подполье масонские ложи. Екатерина сама прочитывала списки ученых и литературных обществ, многих масонов стали преследовать, их высылали в глухую провинцию. Только офицеров флота она не тронула: -- Что с них взять? Они и без того уже на галерах... А служба на галерах приравнивалась к каторге! Перед отбытием в Варшаву Булгакова просили представиться Платону Зубову. -- А разве он служит по Коллегии дел иностранных? -- Не иностранных, а странных. Но так надо... Фаворит принял заслуженного дипломата в неглиже. При этом он сидел в кресле, засунув в нос палец. -- Надеюсь, мы с вами поладим, -- сказал он. -- Тем более секретарем посольства в Варшаве мой друг -- Франц Альтсстл. -- Вы ставите вопрос или утверждаете свой тезис? -- А как ты сам думаешь? -- улыбнулся Зубов... Насиловать свою натуру Булгаков не стал: он повернулся и вышел. Безбородко был явно угнетен небывалым и скорым усилением Зубова... На прощание он сказал: -- Во мне уже не нуждаются. Скоро я стану посылать к подъезду Зимнего дворца свою пустую карету, а сам останусь сидеть дома. Отсутствие кареты у подъезда еще могут заметить. Но вряд ли заметят теперь мое отсутствие в кабинете государства... Варшава. На кострах в Познани еще сжигали молоденьких "ведьм", варивших кисель на воде из костелов, а здесь, в Варшаве, упивались речами о шляхетской свободе. В этом хаосе мятежного словоблудия сохранял спокойствие Феликс Щснсны-Потоцкий, волочившийся за "прекрасной фанариоткой". Страстно влюбленный в нее, он -- по ее внушению -- держался "русской партии", в своем имении Тульчине охотно принимал Потемкина и Суворова. |
