Он глянул на телевизор на стене и невольно улыбнулся – полка с телевизором почему-то под самым потолком. Ностальгически старый, маленький, пузатый, напоминающий коробку из-под обуви, разве что чуть побольше. Но с пультом – Тед, осмотревшись, нашел его на письменном столе.

Нажал на кнопку, и экран, к его удивлению, засветился. Странно – он отчего-то был уверен, что старый ящик не работает. Вернее, странным ему показалось не то, что телевизор работает, а его собственная уверенность – мол, ясное дело, не работает. И каналы переключаются. Маленькая, но четкая картинка. Какое-то ток-шоу, две женщины друг напротив друга в гигантских креслах, одна из них – известная киноактриса. Черные волосы гладко зачесаны, как на картинах эпохи Возрождения.

Он сел на край кровати, задумался и вздрогнул, когда из телевизора донесся гром наверняка записанных заранее аплодисментов.

* * *

Селия сидела на месте водителя в отцовском пикапе, подобрав ноги так, что они чуть не упирались в баранку. Почему-то в такой позе ей было спокойней. С детства знакомый запах: бензин, влажная земля, какие-то давнишние, вряд ли сегодня применяющиеся удобрения. На лобовом стекле справа, на присоске, клемма с бумагами – квитанции, адреса, перечень заказов. Как всегда – как в прошлом году, в позапрошлом, как десять лет назад.

На полу нераспечатанный рулон кухонных салфеток. Задних сидений в пикапе нет, только узкая, обитая дерматином доска, из прорех торчат клочки пенопласта. За спину отец складывает инструменты, рабочую одежду, тут же ярко-желтый светоотражающий жилет.

И сколько она вот так просидела? Час? Два? Что за бесконечный день… Уже и слез не было, а Селия продолжала себя упрекать: почему не звонила отцу чаще? Почему навещала только раз в две недели? Трудно было, что ли? Чем занималась по воскресеньям? Отсыпалась. Работала, читала медицинские журналы.

Она зачем-то завела мотор. Тут же автоматически включился CD-плейер. Музыка, которую она никогда не слышала, какой-то бард, голос немного похож на Боба Дилана. Неторопливая баллада. Очень неплохо, даже хорошо, только неожиданно. Как много она не знает про своего отца! Этот старенький пикап был для Теда вторым домом. Даже не вторым – первым, ведь почти все время он проводил за рулем. Закончив работу, он ехал не домой, а к морю. Когда Селия была маленькая, брал ее с собой. Они устраивались на камнях, он прихлебывал пиво из банки и показывал ей парящих в небе или прогуливающихся по песку птиц – откуда-то знал все их имена.

Свобода… человеческая свобода. Трудно дать определение, но Селии всегда хотелось думать, что она унаследовала от отца это ощущение непринужденности жизни.

Неужели она и в самом деле предала отца? Представила, как зимой он, в полном одиночестве, сидит в своем жалком домике и старается перетерпеть время. Только сейчас она сообразила – а ведь у него, кроме нее, никого нет.

– У него никого нет, кроме меня, – тихо сказала вслух, и от холодного и осуждающего смысла этой фразы по спине побежали мурашки.

Ни разу не позвала его на баскетбольный матч в Бостоне, лишь планировала, а ведь отец обожал баскет. Не пригласила в любимую Мохаммедом пиццерию на Салем-стрит, поесть их знаменитую пиццу из отбитого и выдержанного теста, с листьями базилика, большими, как у салата. Сто раз собиралась, но так и не собралась.

Отец недавно ни с того ни с сего решил установить в машине новые динамики, и теперь она поняла почему, хотя тогда это показалось ей странной прихотью. Звук потрясающий, полный обертонов, проникающий в душу. Эта стереосистема досталась ему почти бесплатно, то есть не бесплатно, конечно, – за какие-то работы в саду. Хозяин оказался то ли звукорежиссером, то ли каким-то экспертом по акустике.

Голос певца становился все более хриплым, как будто ему надо прокашляться, однако он почему-то решил этого не делать.