Вот так и будет, когда отец исчезнет окончательно. Она снова приедет сюда, все выкинет, как-то разберется с пикапом, найдет маклера и выставит домик на продажу.

Сколько лет он еще протянет? Без второй дозы Re-cognize? Пять? Восемь? Десять? Десять лет в бессмысленном тумане альцгеймера…

Селия всхлипнула. В отцовской машине она казалась себе по-прежнему маленькой девочкой. И только сейчас почувствовала, как много значит отец в ее жизни. Одно дело – быть не замужем. Ну и что? Сотни и тысячи, да нет, даже миллионы женщин прекрасно с этим справляются. Можно жить и без любви. Но не без отца.

В концертных динамиках Теда продолжал хрипеть неизвестный бард, то и дело теряя голос от внутренней боли. Селия разрыдалась, как ребенок.

Внезапно что-то заставило ее глянуть в зеркало заднего вида. Какая-то женщина направляется к машине.

Поспешно вытерла слезы рукавом, провела пальцем под носом и повернула ключ, выключая двигатель.

Элеонор, папина соседка. Заглянула в окно. Бледная, худая, очень короткая стрижка – возможно, лечится от рака.

– О, прости, моя девочка! – И собралась идти дальше.

Селия поспешно опустила стекло и по выражению лица Элеонор поняла, что слезы скрыть не удалось. Принужденно улыбнулась.

– А я-то думала, это Тед, – смутилась Элеонор. Вблизи она выглядела еще болезненней – желтая, почти прозрачная кожа обтягивает скулы. – Смотрю, мотор работает. Странно, подумала я. Работает и работает, а пикап стоит и никуда не едет.

– Ничего страшного. Я просто… – И запнулась в поисках разумного объяснения.

– У него же… ну да, девочка моя, мы как-то говорили… А тут машина стоит, урчит и никуда не едет. Ну я и… А это, оказывается, ты! Ну и слава богу. Пойду, пожалуй. А папа-то как?

– Не знаю. – Селия с усилием удержалась, чтобы опять не заплакать. – Его положили в больницу. Ненадолго.

– Да что ты? Что-то серьезное?

– Нет-нет. Обычный контроль.

– Вот оно как… А мы его не забываем. Я как испеку что, обязательно занесу Теду. Твой папа любит сладенькое. – Она ласково улыбнулась. – А Барри смотрит, чтобы дрова не кончались. Да что там – мы все тут стараемся помочь Теду. Ему все помогают.

– Спасибо! Я… я только хотела проверить, на ходу ли пикап, – соврала Селия.

– Не стану беспокоить. Привет ему, скажи, что мы все тут его ждем. Скажи, соседи ждут, нечего залеживаться. – Элеонор опять улыбнулась.

– Обязательно.

Как только женщина отошла от машины, Селия опять покрутила ручкой и закрыла окно. Посидела еще, попробовала вообразить: вот отец сидит рядом. Такой, каким был раньше – загорелый, здоровенный как медведь, с веселым и ясным взглядом. Но ничего не вышло. Сразу резануло тоскливое чувство: я его потеряла навсегда.

Но ему же было намного лучше в последние недели! Он вернулся! А они даже не успели отпраздновать возвращение.

Над воротами гаража горит плафон, никто не позаботился выключить, а над лампочкой – баскетбольное кольцо без сетки. Сколько она себя помнила, оно там было всегда. Ему все помогают, сказала Элеонор. То, что не успевала делать дочь, вместо нее делали соседи. Может, он и не так одинок? – подумала Селия и тут же устыдилась: что за жалкая попытка самооправдания!

Глянула в зеркало: Элеонор уже открыла свою калитку. А ведь Селия даже не спросила, как та себя чувствует… Не догадалась.

Прокатный “форд” дожидается на улице. У нее есть еще два часа, потом надо оставить машину на парковке около госпиталя и сдать ключи.