А сейчас здесь тоже развернулась война. Война с болезнью, которая не дает себя победить.

От бессильной злости сжались челюсти, слюна стала кислой. Селия почему-то вспомнила бабушку. Если отец уйдет, то она останется одна во всем мире.

Внезапно выглянуло солнце. Они с Дэвидом двинулись к главному входу. Селию раздражал хруст гравия под ногами – ей сразу привиделись огромные, перемалывающие чьи-то косточки челюсти. Мрачное, безликое здание было вовсе не похоже на обычный дом престарелых, где в обязанности персонала входит создать хоть какой-то уют. А старики вынуждены провести в кирпичном каземате целых шесть месяцев. За это время действие препарата пройдет, все вернется на круги своя. Потеря памяти, равнодушие, дезориентация. За провал экспериментаторов платят не они, а эти несчастные.

Беньямин сказал, что с конца месяца будут пускать родственников. Нельзя же позволить бедным старикам таять в одиночестве.

– Ни в коем случае. Страдать они не должны, – сказал он, но, похоже, сам не слишком верил в свои слова.

А Селия и того меньше. Разумеется, для больного человека больница – спасение и надежда. А для здорового? Многие из пациентов вообще не нуждаются ни в каком лечении. Ни в лечении, ни в особом уходе. Они прекрасно справляются сами. Вторую дозу получили меньше половины добровольцев, остальные обречены на медленное сползание в безжизненный, выморочный мир альцгеймера. Ни один человек в мире, даже преступники, не заслуживает такой участи.

Они подошли ко входу, и Дэвид отпустил ее руку. За всю поездку он произнес пару фраз, не больше. Возможно, все еще не уверен, что поступил правильно. После чувственного примирения он вообще не касался того, что произошло, но Селию не оставляла мысль, что до конца он ее не простил.

Пусть и не простил, но съездить к отцу предложил именно Дэвид.

– Лучше поехать, – сказал он. – Не исключено, потом он тебя не узнает.

Охранник проверил у них документы, поглядывая то на прибывших, то на фотографии в правах, но тут появился Беньямин.

– Все в порядке, – успокоил он охранника. – Это врачи. Я как раз шел встречать.

– Архитектурным шедевром не назовешь, – вместо приветствия сказал Дэвид.

Селия огляделась. И в самом деле, более скучной и невыразительной обстановки не придумаешь. Отсюда словно нарочно убрано все, что может привлечь внимание или порадовать неожиданным дизайнерским решением. Предсмертное подмигивание ламп дневного света под потолком, некоторые трубки вообще не горят. Искусственные цветы в пластмассовых горшках. Серый, со скучной казенной желтизной линолеум на полу.

Она подала руку Беньямину и передумала – решила обнять, он-то как раз заслуживает благодарности. В ответ тот довольно чувствительно, хотя и ласково похлопал ее по спине.

– Спасибо, что разрешили приехать.

– Как тут вообще? – спросил Дэвид, стараясь приглушить неуместные руководящие нотки.

– Как вам сказать… Счастливым это время не назовешь, с какой точки зрения ни смотри – пациентов или персонала. Но пока одним инцидентом все ограничилось. – Беньямин поискал что-то деревянное, не нашел и решил заменить троекратным “тьфу”. – Тьфу, тьфу, тьфу. Могла повлиять резкая смена обстановки. – Беньямин посмотрел на Селию: – Ваш отец потрясающе социален. У него уже десятки приятелей. Вы же понимаете, в этом возрасте трудно заводить новых друзей, но он… как бы объяснить… настоящий солнечный луч. Своим спокойствием и юмором он заражает остальных. Там, где Тед, все спокойно.

– Узнаю папу, – вроде бы с усмешкой, а на самом деле с плохо скрытой гордостью сказала Селия.