– Тебе я не верю, папа. Ты не врач.

– Ну да, ты же знаешь этот старый анекдот. “Плохие новости, – говорит доктор больному. – Во-первых, у вас рак”. – “А во-вторых?” – “Во-вторых, у вас болезнь Альцгеймера”. – “Ну хорошо. Значит, рака у меня нет”.

Дэвид засмеялся.

– Тед себя чувствует нормально, – серьезно сказал Беньямин. – Тоскует по дому, как, впрочем, и все остальные.

Селия не могла отвести глаз от простенькой, без всяких хитростей, кровати. Она думала о десятках одинаковых дверей, которые они миновали по пути. Бесконечная вереница безликих палат с одинокими, лишенными смысла жизни стариками.

Тед с заметным удовольствием жевал шоколад. Даже глаза прикрыл.

– Можем прогуляться, если хотите, – предложил Беньямин. – Или посидите здесь, как вам угодно. Зависит от того, сколько у вас времени.

– А папа имеет право на прогулки?

– Конечно. Все имеют. По определенной схеме, разумеется.

– Тебе здесь что, парк, Тыквочка? – сказал Тед с набитым ртом. – Хотя газон есть. Одуванчики. Какой газон без одуванчиков?

– Мне бы очень хотелось его осмотреть, – задумчиво сказал Дэвид.

– Газон? Или меня?

– Сначала газон, потом вас. Или наоборот – сначала вас, потом газон.

– Вам, наверное, интересно, не спятил ли я окончательно? Могу заверить: нет. Пока не спятил. Если мои слова что-то значат.

– Никто так не думает, Тед, – поспешил вмешаться Беньямин.

– О чем ты, папа? Все равно без магнитно-резонансной камеры мы ничего не увидим.

– Еще чего! – Тед мелодраматически вскинул руки и в неестественном положении сцепил их над головой. – Чтобы я опять полез в эту адскую машину! Спокойно, спокойно. Еще три часа, не больше, – передразнил он.

– Папа, о чем ты? – укорила его Селия, хотя и она не могла сдержать улыбку. – Какие три часа?

– Я не сумасшедший.

– Я знаю, папа. Знаю.

– Тыквочка… не уезжай пока, ладно? Побудь со мной.

Дэвид и Беньямин, не сговариваясь, двинулись к двери.

– Поговорите, поговорите, – сказал Беньямин. – А вместо вас прогуляемся мы с Дэвидом.

Тяжелая дверь закрылась за ними на удивление бесшумно.

* * *

Роберт обошел прямоугольный двор десять раз, так он для себя определил: ни в коем случае не меньше десяти. Прогулка, мягко говоря, скучноватая, весь смысл – подышать свежим морским воздухом. Надоест ходить – можно посидеть, есть пара скамеек в тени разросшихся кустов сирени. Двор огорожен довольно низким заборчиком – не похоже на больницу для заключенных с колючей проволокой поверху высокой бетонной стены. Охранник с одного конца, еще один – с другого. Если кто-то надумает перепрыгнуть через забор и скрыться, то этим двоим беглеца ни за что не догнать. Но сомнительно, что такая опасность существует, достаточно посмотреть на тех, кто, как и Роберт, вышел на прогулку. Вряд ли эти божьи одуванчики в состоянии перелезть через забор.

И я тоже, усмехнулся Роберт. Я такой же божий одуванчик.

Никто на мою свободу не покушается. Странно – как может человек, будучи сравнительно свободным, чувствовать себя настолько несвободным?

Ну хорошо – последний. Так сказать, премиальный круг.

С восточной стороны, за забором, увитым неизвестным науке вьющимся сорняком, – гавань.