Слушать особенно нечего. Он двинулся дальше. В который уже раз миновал охранника. Сколько времени сидят здесь эти двое? Явно дольше, чем предусмотрено. Удивляться нечему, охранники тоже люди, к тому же в этом заведении правила безопасности соблюдают не особенно строго – с учетом своеобразия контингента. Несколько дней назад он был на регулярном осмотре у медсестры, так в той части здания вообще все двери настежь. И никаких бейджиков у персонала, это его удивило.

Солнце пригревает, щеки даже пощипывает немного. Будь рядом Гейл, непременно вытащила бы из сумочки какой-нибудь солнцезащитный крем. Но Гейл рядом нет, а положить крем в чемодан она не догадалась. В тот день была такая погода, что о солнечных ожогах мог вспомнить только сумасшедший или прорицатель. Напоминать он не станет – Гейл устыдится и немедленно пошлет срочную посылку с курьерской почтой. Роберт уже получил две такие посылки: трусы, носки, газеты, несколько тонких плиток 99-процентного несладкого, даже солоноватого шоколада “Линдт”. Не забыла и медовые леденцы – на случай, если заболит горло. Маленькая записка. Открывал пакеты в полном одиночестве, персонал и внимания не обратил. Даже удивительно – а вдруг там взрывчатка или лопатка для подкопа? Ну, допустим, взрывчатку не пропустили бы на входном контроле в самой курьерской службе, там даже батарейку нельзя послать, но лопатка – почему бы нет? И что он будет делать с этой лопаткой? Рыть тайный ход?

День и в самом деле жаркий, приходится то и дело вытирать со лба пот. Последний круг, и в палату – только обгореть не хватало. И он, и Гейл унаследовали ирландскую кожу – белую, веснушчатую, упрямо отвергающую загар, даже если загорать очень осторожно, гомеопатическими сеансами. Летом, работая в саду, Гейл никогда не снимала карикатурно широкополую шляпу. Он, конечно, не так осторожничал, но когда температура подходила к тридцати, предпочитал присесть с книжкой под зонт. Его всегда удивляли люди, которые часами лежали под палящим солнцем неподвижно, как ящерицы в пустыне. Что это – своего рода мазохизм? Или они, как сказал бы Пруст, пребывают в поисках утраченного покоя?

– Я, пожалуй, вернусь в палату, – помахал он охраннику.

– Да, конечно. Жаркий выдался денек.

– Вообще-то на календаре уже почти лето, – напомнил Роберт.

– Завтра дождь. Опять. Погода обычно устанавливается после Дня поминовения.

– А вы сами местный? Из Мэна?

– Карибу.

– Не близко. Северянин, значит.

– Полчаса до Канады.

Охранник предусмотрительно открыл ему дверь. Без ключа, без карточки – нажал на ручку и открыл. Значит, днем дверь не заперта, но изнутри еще один охранник.

– Проводишь пациента? Человек устал от жары. – Первый охранник похлопал Роберта по плечу и вернулся во двор.

– Само собой. Жара. В доме лучше. – Совсем молодой парень улыбнулся Роберту и достал телефон – проверить имя пациента и номер комнаты. Убедился, что все правильно, и проводил его до палаты. В коридорах было прохладно и темно, Роберту потребовалось не меньше минуты, чтобы привыкнуть к сумраку после яркого света.

* * *

Они так и вышли из больницы в белых врачебных халатах. Яростная ругань чаек, ласковый и прохладный бриз с моря, несмотря на жару. Селия с трудом сдерживалась, чтобы не разрыдаться. Заставляла себя не оборачиваться – ей казалось, что если она еще раз посмотрит на это мрачное строение, слезы польются ручьем. Опять вспомнила бабушку – как она, наверное, обрадуется, встретив папу там, на небесах…

Вообще-то можно бы и всплакнуть, все равно ее никто не видит. Дэвид идет впереди и не оглядывается. Спина прямая, как у генерала или какого-нибудь высокопоставленного чиновника из министерства.