|
— Видите ли, мистер Катков, — сказал он, тяжело вышагивая по коридору, — самое главное в операциях СБФинП заключается в привлечении к ним других служб и систем. На практике это означает, что мы имеем право в любое время просматривать любую информацию и данные других учреждений, в том числе досье таких правоохранительных, контролирующих и регулирующих органов и управлений, как, например, Управление по экономическим вопросам, Федеральный резервный банк, Комиссия по контролю за ценными бумагами или Сенатская экономическая комиссия, не говоря уже о коммерческих архивах и хранилищах вроде «Дан энд Брадстрит» или «ТРУ».
Скотто, услышав слова шефа, сделала круглые глаза. — Но ведь я уже перерыла все досье некоторых из них. — Вот как? — разочарованно удивился Банзер. — Ну ладно, короче говоря, СБФинП, сотрудничая с другими правоохранительными органами, помогает им выявлять и расследовать финансовые преступления. Первейшая наша обязанность — раскрывать методы и махинации отмывания грязных денег в международном и национальном масштабах, особенно те, которые связаны с транспортировкой наркотиков… Тут Скотто придвинулась ко мне и тихонько шепнула: — Слово в слово из его предложений по бюджету, представленных конгрессу. — Не напоминайте об этом, — предупредил Банзер, подслушав ее реплику. — Этот чертов дефицит как бездонная бочка — в конце концов он разденет и разует нас. Нам уже нечем латать дыры в расходах на оборону и на инвестиции. Теперь на очереди вообще расходы на деловую активность, к бюджету по-прежнему относятся кое-как. Совещание по бюджетным вопросам назначено на два часа. Скотто, я хочу, чтобы и вы там присутствовали. — Это выбьет меня из колеи на целую неделю. Банзер срезал угол, прошел через несколько дверей в оперативный центр и завершил ознакомительную лекцию о вверенном ему учреждении следующим назидательным разъяснением: — Умелое применение компьютерной техники — это ключ к эффективной работе СБФинП. Здесь-то и творится этот процесс чуть ли не круглосуточно. В зале стоял неумолчный гул стационарных компьютеров, потрескивали и жужжали принтеры, доносились голоса аналитиков, спрашивающих что-то по телефону и одновременно набирающих на клавиатуре нужные коды. Линии работающих компьютеров — каждый с терминалом и отдельным коммуникационным шкафчиком — с разных сторон сходились к центру, где стоял стул — больше там ничего не могло стоять. Несколько часов на стене показывали время в различных часовых поясах, на другой висели эмблемы и значки размером с суповую тарелку. Скотто объяснила, что это эмблемы разных правоохранительных и контрольных учреждений, имеющих официально зарегистрированные договоренности об обмене информацией с СБФинП. Банзер передал документы Воронцова заведующему секцией оперативного центра Тому Крауссу, высокому, приятному на вид молодому человеку с тонкими чертами лица и внятной речью. Несколько минут он набирал на клавиатуре нужные коды для доступа к банку данных, а затем включил принтер, установленный рядом на консоли. Мы нависли над принтером, словно заботливые родители над колыбелью ребенка. Я так увлекся, что машинально сунул в рот сигарету. Скотто остановила меня грозным взглядом. Ожидание результатов превратилось в настоящую муку, прямо пытка какая-то. Банзер выхватил распечатку. — Корпорация ИТЗ, — известил он после драматической паузы. — Президент и председатель совета директоров некий Майкл А.Рабиноу… — Браво, Катков! Взят верный след! — с воодушевлением воскликнула Скотто. — Родился в Гродно, СССР, в 1931 году (тогда Польша), приехал в США вместе с родителями в начале Второй мировой войны… — Получается, что он русский еврей? — удивленно выпалил я, и Банзер согласно кивнул. |
