— А как же тот стрелок-пацаненок встрял в эту игру?

— Окольным путем. Вуди вместе с партнером обшаривал там один склад. А в это время около проулка парень нес ружье на свалку, чтобы обменять его на наркоту. Ну, там это и случилось. — Она дернула головой. — Мы потеряли его за какую-то пару поганых ампул крэка.

— А на складе что-нибудь нашли?

— К сожалению, там было пусто. Нам сообщили, что его арендовала некая корпорация — одна из нескольких фирм, имеющих, по нашим данным, связи с картелем.

— Значит, картель. Еще одно из безымянных, обезличенных названий, вроде «организованная преступность». А этот картель случайно не называется ИТЗ или ИТЦ?

— Вроде бы нет. А что?

— Одна такая мерзкая компания упоминается в документах Воронцова.

— Вот как? Никогда о такой не слышала.

— Думаете? Боюсь, что слышали, и не раз. Собственно говоря, вы и подарили мне разгадку ее наименования.

— Я? Как это? Не припоминаю что-то.

— А фамилия Рабиноу вам знакома?.. Рабинович?.. ИЧ… По-английски окончание ИТЗ. Теперь понятно?

Скотто тихо присвистнула и погнала машину в свое управление кратчайшим путем.

Штаб-квартира СБФинП располагается в Арлингтоне, на автостраде, ведущей в Фэрфакс. Это совсем недалеко от знаменитого кладбища. Поворот к ней я увидел по флагштокам с флагами США и министерства финансов. Впереди показалось неказистое бетонное здание, чем-то напоминающее мне родные тускло-серые жилые блоки Нового Арбата. Четыре этажа из сборных железобетонных панелей нависали над единственным деревом. Напротив, через дорогу, стояло приземистое кирпичное здание, из его высокой трубы клубился серый дымок.

— Жгут, все жгут, — пробормотала Скотто, заезжая на стоянку позади здания СБФинП. — Проклятая жаровня полыхает целыми днями, без передыху.

— Какая жаровня?

— Да крематорий. Извините, мне надо заняться этими… — Не успела она договорить, как целая толпа репортеров с телевизионными и видеокамерами окружила нашу машину. — Отойдите, ребята! Отойдите! — Она выскочила из кабины и быстро пошла прочь.

Репортеры рванули за ней, устремив чуть ли не в лицо камеры, диктофоны и микрофоны и требуя:

— Расскажите, кого вы сейчас выслеживаете?

— Убивать я никого не собираюсь.

— А что делал агент Вудрафф на той свалке?

— Отдавал свою жизнь за нашу страну.

Скотто проскочила мимо колоннады к входу в здание, репортеры не отставали, атакуя ее вопросами:

— Несколько свидетелей утверждают, что мальчишка хотел сдаться, но в этот момент в него пальнули? Правда ли, что у него не было приводов в полицию? А как насчет утверждения его родителей, что у него не было оружия? Поскольку Вудрафф раньше был вашим партнером, что вы сейчас испытываете?

Скотто отбивалась как могла, прокладывая путь к зданию, где репортеров остановили охранники в форме.

— Вот они, ваши конкуренты, Катков, — проворчала она, оглядываясь на репортеров из-за стеклянной двери. — Я сделаю для вас многое, но не смогу удерживать это зверье, если они примутся колошматить пас. Предупреждаю заранее.

— Но почему у вас такой зуб на журналистов?

— Как-то я хотела рассказать, но вы даже не пожелали выслушать. Все вы помешаны на том, как бы добыть правду, а что будет после этого — и знать не хотите.

— Похоже, кто-то больно обидел вас.

— Если говорить об обидах, то им я и счет потеряла. Не могу назвать ни одного человека, слова которого репортеры не исказили бы или бы вообще не приписали ему того, что он не говорил.