– Все из за вас! – задыхаясь, выкрикнула она, отталкивая его. – Не трогайте меня! Вы и так уже достаточно сделали!

Потрясение, испытанное Рейзом в первую минуту, когда он увидел ее, теперь прошло; ему уже было ясно, что произошло.

– Так, значит, Луиза вас выгнала, – покачал головой Рейз, чувствуя, как под ложечкой у него противно заныло от сознания собственной вины.

– Да! Из за вас!

– Это несправедливо, – спокойно возразил Рейз, но в душе он проклинал себя.

– Она ваша любовница! – крикнула Грейс. – И я не хотела, чтобы вы подвозили меня до Мэлроуза! Я не просила вас увиваться за мной!

– Не мог же я позволить вам идти пешком до поместья одной, в темноте, – мягко напомнил Рейз.

– Вы хотите сказать, что не могли противостоять искушению, – бросила Грейс.

– Мне, право, очень жаль, что все так получилось.

– Жаль, – эхом отозвалась она. – Как будто это что то меняет! Как будто это поможет оплатить мои счета!

Грейс решительно взялась за свои вещи: перекинула через плечо саквояж, подняла чемоданы. Рейз взял их у нее из рук, мрачный, снедаемый чувством вины. Она взглянула на него. Он ожидал, что взгляд будет ненавидящим, испепеляющим, но обнаружил, что девушка вот вот заплачет. Она пошла по дорожке к пансионату. С чемоданами в руках Рейз последовал за ней.

Было еще не слишком поздно, и свет из окон гостиной лился на улицу, а с террасы доносились приглушенные голоса: кое кто из постояльцев Харриет наслаждался ночной прохладой. Все разговоры смолкли, когда Грейс с Рейзом ступили на террасу; две пожилые женщины с откровенным любопытством уставились на них. Рейз перехватил оба чемодана одной рукой и распахнул перед Грейс дверь. Она вошла, будто и не замечая его.

На полу лежал лоскутный коврик, слева тянулась вверх лестница с белыми обшарпанными перилами. Старые, выцветшие занавески чуть колыхались от легкого ветерка. Дом явно нуждался в ремонте, но был чистеньким и веселым, и Харриет по праву славилась как добродушная, заботливая хозяйка, которая готовит лучшие блинчики в целом штате.

До войны этот пансионат был особняком в Натчезе, где жила семья Харриет Голд, когда переезжала в город с плантации на противоположном берегу Миссисипи. Муж ее умер в шестьдесят четвертом, два сына погибли на войне, а младший изучал право далеко на северо востоке страны. Харриет открыла этот пансионат несколько лет назад, когда из за высоких послевоенных налогов у нее не оставалось другого выхода.

Как раз в эту минуту миссис Голд, полная седая старушка, суетливо вошла в холл, неся целую кипу выглаженных скатертей и постельного белья.

– Рейз!

– Добрый вечер, Харриет! Чудесная погода, не правда ли?

– Чудесная то чудесная. Но что это ты задумал, повеса неугомонный? Вижу вижу, как глазки то блестят! – Она приветливо улыбнулась Грейс:

– А вы, должно быть, новая гувернантка девочек Баркли? Грейс вспыхнула:

– Да, это так, но…

– Мисс О'Рурк решила подыскать себе другую работу, – вмешался Рейз. – Ей нужна комната. И кстати, – внезапно добавил он, вспомнив о Кеннеди, – мне она тоже нужна.

Он сделал вид, что не замечает недоверчивых взглядов Грейс и хозяйки, обращенных к нему.

– У меня есть несколько свободных комнат, – добродушно улыбаясь, сказала Харриет, – но зачем тебе жить здесь, когда у тебя роскошные апартаменты в «Силвер леди», – вот чего я понять не могу! Ты совсем как твой папочка: вечно что нибудь выдумываешь! Послушайте меня, Грейс, держите с ним ухо востро!

– Хорошо, миссис Голд.

– Это ваши чемоданы? – спросила старушка.