– Сейчас, – прошептал Боян, – сейчас подойдет…

– Кто?

– Ну сейчас, – снова сказал Толик, прикидывая, что если он ударит гопника коленом в пах и рванет отсюда, то на людной улице ему уже ничего не будет угрожать. Там народ, милиция. Там этот урод не посмеет на него наехать. Хотя…

Толик настолько редко попадал в подобные ситуации, настолько не был приспособлен к решению вопросов самозащиты, что даже не очень испугался. Он испытывал лишь отвратительное чувство полной беспомощности и стыда – ему казалось, что все посетители пивной отложили свои дела и смотрят в его сторону. При этом самым неприятным было то, что они были явно на стороне вонючего гопника.

– В чем проблема?

Толик с облегчением услышал голос Романа и обернулся, вынырнув из облака тяжелого смрада, исходившего от завсегдатая пивной.

– Что случилось, ребятки? – Роман стоял у стола, держа в руках четыре тяжелые кружки, наполненные бледно-желтым пивом с тоненькими полосками пены.

– Братан! Мы тут разговариваем, – сказал гопник, оттесняя Толика и надвигаясь на Кудрявцева.

– Слушай, ты, я тебе не братан, – вполне благодушно ответил Кудрявцев, ничуть не испугавшись. – А если хочешь называть меня братаном, будь другом, возьми банку водочки. Только хорошей, "Смирновской" там или какой еще… Сделаешь?

Кудрявцев уже протягивал парню две пятисотенных.

– Ну, чего мнешься? Вместе и хряпнем. Только гляди! Не обмани.

– Да ты чо, в натуре, мужик? Чтобы я кого кидал?

– Вот и славно, – пьяно улыбнулся Кудрявцев. – А мы с товарищем тебя здесь подождем.

Парень, взяв деньги, растворился в полумраке заведения, а Кудрявцев поднял кружку и тихонько стукнул ее о ту, что была ближе к Толику.

– Ну, давай! За наше прошлое! Оно ведь, прошлое-то, – самое лучшее, что у нас есть. Лучше уже ничего не будет! Давай, Толечка!

Боян послушно зацепил пальцами уродливую посудину и поднес ко рту. Запах тухлятины ударил в ноздри. На ободке кружки виднелся след красной губной помады. В горле Толика снова заклокотала тошнота.

– Не боись! Вперед!

Решив не спорить с пьяным Кудрявцевым, Толя зажмурился и, повернув кружку так, чтобы случайно не лизнуть помаду, сделал первый глоток.

Опьянел он довольно быстро. Пиво, которое казалось разбавленным и слабым и совершенно не походило на все сорта, перепробованные Толиком прежде, проявило себя довольно сильнодействующим алкогольным напитком.

Правда, Боян отдавал себе отчет и в том, что бутылка водки, из которой Роман подливал в кружки, тоже сыграла свою роль, но эта мысль растворилась в благодушии, которое вдруг охватило Толика. Настроение его неожиданно поднялось, и даже урод гопник, тоже очень быстро опьяневший и постоянно что-то бормотавший, не казался уже таким отвратительным.

Да и сама пивная перестала вызывать омерзение, которое Толя испытал при входе. Пивная как пивная. Ничего особенного…

Боян сделал еще глоток "ерша" и услышал слова Кудрявцева.

– Говно! Все говно! – говорил Роман. – Сваливаю я, Толька, надоело! Все лучшее, светлое – все это позади. Впереди – только мрак. Мрак и ужас. Мне это смерть Лекова открыла. Все. Эпоха наша кончилась.

– Наша – это чья?

Роман пристально посмотрел на Бояна, глотнул из своей кружки и сказал:

– Моя. Потому что ты, Толька, человек из другого времени. А жаль… Хороший ты парень…

– Почему же из другого?

– Потому. Все, что сейчас делается, ты воспринимаешь как должное. А я – нет.

– Да брось ты, Рома! Что ты такое несешь? При "совках", что ли, лучше было?

– Дурак ты, Толя.