Все было хорошо до тех пор, пока Крамская не решила, что наворовала уже достаточно, пора отойти от дел и спокойно прожить оставшуюся часть жизни в какой-нибудь другой, более комфортной стране, где можно тратить деньги, не опасаясь каждую минуту, что на тебя "наедут", что тебя "разведут" или "кинут".

Для Эльвиры было полной неожиданностью, когда в один прекрасный день она пришла на работу и обнаружила в своем кабинете, который выделила ей любвеобильная начальница, следственную бригаду. Кабинет самой Крамской был уже опечатан, сотрудников по одному вызывали на предварительный допрос в бухгалтерию, где обосновался следователь и откуда все они выходили с подпиской о невыезде и повесткой в Большой дом – приглашением на следующие, более дотошные допросы.

Правда, для Эльвиры и большинства служащих "Гаранта" все кончилось сравнительно хорошо. Дело было ясное, следователь попался на редкость порядочный, и он не стал механически пристегивать к делу Крамской ее работников. Как ему стало ясно почти сразу, сотрудники фирмы были ни в чем виноваты и не понимали, каким образом их милая, умная и современная начальница вдруг превратилась в опасного преступника. Следователь для порядка слегка попугал их да отправил на все четыре стороны. Крамская и главный бухгалтер Меньшиков были объявлены во всероссийский розыск, а "Гарант" благополучно прекратил свое существование.

– А что она делала-то? – спросила наивная Людмила.

– Да ничего особенного. Крамская, знаешь, не отличалась большим умом. Ничего оригинального она не придумала. Продавала квартиры в строящихся домах. Иные квартиры – по несколько раз. Ну, конечно, и те, что были проданы всего один раз, тоже продавались фиктивно.

– Как это?

– Понимаешь, когда строится дом, несколько квартир всегда предназначаются либо для строительного начальства, либо для ментов, либо для всяких нужных чиновников. Это всегда было, есть и будет. Уже почти что официально так делается. Крамская давала взятки кому надо, получала необходимую документацию и потихоньку эти самые уже проданные, уже фактически оплаченные квартиры продавала гражданам. Дело нехитрое. А потом, когда стало тянуть жареным, взяла своего Меньшикова в охапку и дала деру. Сейчас, думаю, оттягиваются уже где-нибудь в Майами. Меньшиков-то эти деньги, которые Крамская получала от трудящихся, прокручивал на стороне – торговал продуктами, водкой, сигаретами, умножал капитал, одним словом. Так что лаве они срубили очень неплохое. Последнее время Меньшиков переключился на торговлю компьютерами, сам закупал их за границей. А знаешь, что это значит?

– Ну?

– Фирма, у которой он покупал технику, – американская. И основал ее он сам. Через подставных лиц, через дружков с Брайтон-Бич. Сам у себя покупал, сам себе платил. Деньги сливал за кордон, вот и вся тема.

– Да-а… Попала ты… Что же теперь будешь делать?

– Есть одна задумка.

– Какая?

– Давай-ка, подруга, рванем в шоу-бизнес. А? Как ты смотришь?

– Нормально смотрю. Я же учусь… Все-таки музыкант, как-никак. А как ты хочешь "рвануть"? В каком качестве?

– То есть, как это – "в каком качестве"? В качестве суперзвезд, конечно, на меньшее я не согласна.

Вот тогда, зимним вечером, заявив, что она хочет грести деньги лопатой и имеет свою творческую концепцию, Эльвира и спела Люде свою первую песню, аккомпанируя себе на старенькой дешевой гитаре.

– Ну? – сказала она, отставив инструмент в сторону. – Как тебе?

– Это твоя песня?

– Моя. А чья же еще?

– Здорово. И, знаешь, что мне нравится?

– Что?

– Нет никаких наворотов.