Эльвира взяла громкий аккорд, задребезжали струны.

– Вы тут кричите – "преступность, преступность!"

– Кто это кричит?

– Да все вы. По телевизору вон, в газетах. А знали бы вы, что такое настоящая преступность! У вас тут просто теплица.

– Что, в Магадане круче?

– В Магадане… Да что Магадан! Ты ведь, Людочка, России вообще не знаешь. Ты за Московскую кольцевую выйди – вот там уже Россия начинается. И чем дальше, тем круче. Господи, ты погуляла бы у нас вечерком, сразу мозги на место встали бы. Знаешь, когда лет в тринадцать начинаешь хоронить одноклассников, к этому как-то привыкаешь. Уличные драки – дело обычное. Сначала драки – подростки просто так машутся. Потом – с ножами. С кольями, цепями, бритвами. Затем дело до стволов доходит. И очень быстро. Пацан еще голосовать не может, а уже со стволом в кармане. Преступность… И во всем так. Мы приучены выживать, понимаешь? А вы – нет. Поэтому мы зубами рвем, цепляемся за каждую лощинку, за каждую трещинку, чтобы удержаться. Чтобы не сорваться и не загреметь вниз. А вы – так… живете себе, все идет, как идет, вы даже не задумываетесь о жизни. О том, что время уходит. Вот и результат: все настоящие звезды – наши. Все без исключения из провинции. Сечешь расклад, подруга?

– Не очень.

– А ты пойми, что я тоже из провинции. Значит, у нас с тобой преимущество по сравнению с вашими остальными, питерскими… Напыщенными, самовлюбленными, считающими себя гениальными. Ясно?

– Ясно-то ясно… А чего ты такая злая, Эля? Из-за работы?

– Да разве я злая? Не злая я… Я к людям вообще по-доброму отношусь. Гораздо, между прочим, добрее, чем вы, питерцы, друг к другу.

– Да я заметила.

– И если ты думаешь, что я играла, когда твоей маме помогала, так нет, не играла. Это у нас тоже в крови уже – к людям надо по-доброму. Я не говорю про твою маму, она золотой человек.

– Со всеми, что ли, по-доброму? Это, типа, если по одной щеке ударили, подставь другую?

– Нет. Если ударили, ударь в ответ. У нас так было заведено. С детства. Поэтому и остерегались бить – всегда в ответ можно было получить. Нет, с людьми, с бомжами последними, с алкашами уличными, со всеми, если они тебе впрямую вреда не сделали, – надо по-доброму. Неизвестно, что это за люди, может быть, у них временные трудности. Понимаешь?

– Ну-у… Не всегда мне приятно по-доброму… Если, например, кто-то ссыт у меня в парадной, я с ним что, по-доброму должна?

– Господи, подумаешь – ссыт. Всякое в жизни случается. Бывает, что и пописать человеку негде. Что же его, бить за это сразу?

– Ну, бить не бить, а поучить…

– Тебя саму надо еще учить. А то сидят, понимаешь, перед телевизорами. Задницу оторвать не могут, а других судят – этот, мол, пролез из провинции, тот пробивной, вылез из грязи в князи. А самим-то кто мешает? Все возможности есть, пожалуйста… Что до меня… – продолжала Эльвира, прикурив новую сигарету от окурка. – Вот ты говоришь – мне повезло. Ничего подобного.

– Ты хочешь сказать, что запланировала так? Мол, кого-то встретишь, у кого-то поживешь… И на работу знала, куда идти?

– В общем и целом, наверное, так. Я, конечно, не знала, что встречу именно тебя и что пойду именно в "Гарант". Я даже о названии таком не слышала. Но я пришла в этот город и в тот клуб по-доброму. Понимаешь? С открытой душой. И с хорошим отношением к людям. Поэтому тебе и понравилось со мной болтать, поэтому ты меня к себе и пригласила.