Алукард, кажется, обижен до глубины своей демонической души. Его голос дрожит от негодования:

– Как это не слышала, Гротескная Шельма? Я был правой рукой Короля Теней!

Шельма лениво пожимает плечами, как будто ей глубоко всё равно:

– Может, ты был какой-нибудь шестёркой или уборщиком? У Короля Теней всегда хватало орды демонов. Наверное, затесался где-то в углу.

На этом моменте трёхголовый гигант уже почти плачет. Ему явно не хватает платка для демонских слёз.

– Нет! Я был его воином, генералом его войск! – ревет он, голос звучит почти жалобно.

Шельма, даже не напрягаясь, снова качает головой, как учительница, слушающая очередное нелепое оправдание двоечника:

– Не припомню. Прости.

И вот картина: тысячеглазый гигант, слёзы текут из каждого глаза, жалобный вид.

Я всё же уточняю:

– Как ты сказал? Ты Алукард? Это ведь твоим именем крепость названа?

Алукард торжественно кивает:

– Да. Когда-то я был человеком. Я основал эту крепость. Века спустя после моей смерти здесь произошла жестокая битва. Погибло множество людей, телепатов и магов. И сила этой крепости призвала меня обратно. Я ждал на той стороне, пока не случится Прорыв. А когда он произошёл, я повёл свои войска сюда.

Ого! Демон помнящий себя человеком? И даже сохранивший человеческое имя? Впервые о таком слышу. Обычно всё что попадает в Астрал извращается до неузнаваемости. Но Алукарду, видимо, повезло. И всё из-за крепости. Точнее, из-за того, что здесь остался мощный психический след.

Тем временем Легион молчит, явно в шоке, переваривая услышанное. Тишину разрезает голос Егора, полный изумления:

– Хрена себе, шеф… Это что же, выходит, Демоны – это бывшие люди?

Шельма оборачивается, на её прекрасном лице играет усмешка.

– Конечно. Все астральные Демоны когда-то были людьми.

Пауза. Легион переглядывается. Воронов, оторвав взгляд от какого-то шипастого чудовища, хмыкает:

– Блин, нифига себе скатились. Наверное, это были какие-нибудь алкоголики, хулиганы, тунеядцы?

Шельма смеётся. Этот смех – как сталь по стеклу: холодный и чуть издевательский.

– Наоборот. Только самые сильные становятся Демонами.

Кажется, Легион ещё больше офигевает. Взгляды становятся ещё более потерянными, а у кого-то в глазах явно читается мысль: «Неужели у меня такой же карьерный путь?»

Я, видя, что разговор начинает уходить в дебри сомнительной философии, решаю пресечь это на корню. Поднимаю руку, привлекая внимание:

– Всё, хватит болтать. Загасим этих тварей, а потом обсудим, как не скатиться до их уровня.

Легион оживает. Шельма фыркает, но не спорит.

Легионеры бросаются в атаку все вместе, как единый живой организм. Техники сыплются на Алукарда и его приспешников словно смертельный ливень. Каждый выкладывается на полную. Жора громко квакает и прыгает на Алукарда своей массивной тушей. Его цель – энергия, и он высасывает её, как профессиональный энергетический пылесос.

Василиск перемещается по залу незаметно. Огромное змеиное тело с куриным гребешком скользит между противниками, а ментальная невидимость делает его невидимым даже для тысячеглазых Демонов. Один за другим они оказываются у него в пасти, и ни один не успевает понять, что произошло.

Хома, этот лопастый кошмар на всех возможных конечностях, рвёт личины Демонов на куски, не давая им ни малейшего шанса. Но его методичный труд оставляет после себя лишь бесполезные ошмётки, не годные даже для исследований.

Алукард отбивается с яростью. Его когти сверкают, отражая техники и создавая разрушительные волны, которые заставляют моих бойцов на миг отступать. В этот хаос врывается голос Шельмы.