– Возраст, – уверенно посмотрел на судебного следователя полковник Тальский. – Ей ведь было уже крепко за семьдесят. И потом, эта толпа людей возле флигеля, где она жила…

– Хорошо. Прошу вас, продолжайте, – произнес Иван Федорович, доставая памятную книжку с карандашом и приготовляясь писать.

– Расплатившись с извозчиком, я вошел во двор усадьбы, – продолжил Александр Осипович. – Собаки молчали… А уж должны были лаять при таком скоплении народа. Все как-то было не так! Тогда я подумал, что их увел Костя или сторож. Во дворе на то время находились пожарные, собирающиеся уезжать, поскольку пожар во флигеле был уже потушен; полицейские чины, вся дворня Тальских и соседи, которых набралось более полутора десятков человек. Ко мне подошел полицейский пристав, немного меня знавший. Я спросил его, что случилось, он ответил мне, что матушку и ее горничную убили, зарезали ножом. «Или скорее кинжалом, а флигель попытались сжечь, чтобы скрыть следы преступления», – добавил он и выразил мне соболезнование. После чего снял с меня показания и занес их в протокол, где я расписался… Потом я начал искать Костю и нашел его в доме, в гостиной. Его допрашивал полицейский дознаватель, как мне показалось, мало доверявший его ответам. В спальне находилась его жена Ольга с детьми, заплаканная и какая-то вся донельзя растерянная. С дрожью в голосе она сказала мне, что Костю явно подозревают в этих убийствах, на что я ответил, что, надо полагать, под подозрением сейчас все, кто в эту ночь находился в непосредственной близости от флигеля. «Выходит, они и меня подозревают?» – посмотрела на меня Ольга Всеволодовна. «Полагаю, вас в меньшей степени», – ответил я. Потом пришла черная покойницкая карета, и матушку и ее горничную внесли в нее и куда-то повезли. Надо полагать, в морг. Я успел посмотреть на матушку: на лице ее имелись признаки беспокойства и некоей решимости, будто она и сейчас видит своего врага и сдаваться ему не собирается. Позже я узнал, что она, насколько могла, сопротивлялась убийце… А вот выражение лица ее горничной Алевтины Сенчиной было, скорее всего, удивленным… – Полковник Тальский замолчал и какое-то время смотрел в сторону. Потом перевел взгляд на Воловцова и произнес: – Не мог Костя убить свою бабку. Не мог…

– Но он же был вспыльчив.

– Ну мало ли вспыльчивых людей? Вы хотите сказать, что все они являются убийцами?

– Разумеется, нет… Но он еще был крайне неуравновешен, – глядя в глаза полковнику, напомнил Иван Федорович. – Мне кажется, что зачастую он себя просто не контролировал. Например, в бытность свою управляющим вашим имением, он, впав в ярость, едва не застрелил мужика, пытающегося о чем-то с ним спорить. Также в горячности Константин Леопольдович разбил настольными часами окно в спальне Платониды Евграфовны… Кстати, – как бы между прочим промолвил Воловцов, – отчего между ними возник спор, вы не знаете?

– Кажется, что-то насчет ценных бумаг… – неопределенно ответил Александр Осипович, явно не желая продолжать эту тему.

– А не могли бы вы сказать поточнее? – вызывая полковника на откровенность, спросил Воловцов. Причина ссоры могла быть ключевой в двойном убийстве.

Однако Александр Осипович распространяться о причине скандала не пожелал.

– Точнее я сказать не могу, – произнес он и развел руками. – Это какое-то их личное дело. А вдаваться в него мне было без надобности.

Воловцов вновь открыл блокнот и записал в него две строчки: «Выяснить, из-за чего возникла ссора между внуком и бабкой».